За что убили Слободана Милошевича

Рубрика: Статьи

Ну и что?

Хотя, это тоже неправда, поскольку я не мог приказывать армии, я, конечно, не отпираюсь от того, что выступал за то, чтобы ЮНА отошла лишь тогда, когда прибудут войска ООН, так как, в противном случае, произошла бы резня сербов, как это было в Хорватии во время второй мировой войны.

Если я виновен в том, что помешал, чтобы ещё сотни тысяч сербов были вырезаны в Боснии и Хорватии, то такую вину я могу, с самой большой гордостью, принять на себя: что я помешал такой резне.

Это также исторические факты, и думаю, что такая моя позиция была и логичной, и справедливой, и, безусловно, не в ущерб другой стороне.

А вся та вымышленная совокупная ответственность не только была бессмысленной, ибо не существует ни в одном праве, но также является большой ложью.

Ведь, я вообще-то, ни де-юре, ни де-факто ни в каком плане не обладал командными полномочиями в отношении Югославской Народной Армии, и уж, тем более, через тот ущербный президиум, который здесь упоминался.

Ведь и этот президиум не имел никаких командных полномочий. И генерал Кадиевич сам заявил, что не согласится ни с какими решениями ущербного президиума, если в их пользу не будет обеспечен 5-й голос из 8, что, как он говорил, является единственно соответствующим Конституции.

Только, похоже, не по Конституции было защищать Югославию. Итак, и этот ущербный президиум не мог отдавать армии приказы. Правда, в действительности, состоит в том, что никто Югославию не защищал, и это также служит доказательством того, что я не командовал.

Если бы я командовал армией, Югославия была бы сохранена. Армия Союзной Республики Югославии, которой удалось защититься от НАТО, была несравнимо меньшей и несравнимо более слабой. Но её сила была несопоставимо большей. Ей я командовал. Мы защитились.

Когда была образована СРЮ, Союзная Республика Югославия, т.е. 28 апреля 1992 г., все военнослужащие, которые были гражданами Союзной Республики Югославии, т.е. Сербии и Черногории, были выведены в Союзную Республику Югославию.

Те, кто был гражданами других республик, остались в своих республиках, что нормально и логично. Конечно, были исключения на базе личного выбора и добровольчества, но они были очень немногочисленными.

Естественно, имелись и исключения на базе родственных связей, что также было логичным явлением, учитывая, что, можно сказать, до вчерашнего дня мы были одним государством.

А после армией командовал президент СРЮ, им был тогда Добрица Чосич, а премьером — ваш Милан Панич. Они держали армию в своих руках, и любой хорошо знает, что на них я, конечно, влиять не мог, ибо, как только они начали работать вместе, для них главным было, как бы меня сместить. Я не был с ними в таких отношениях, чтобы мог на них влиять.

А что касается выполнения якобы моих распоряжений руководством Республики Сербской и Краины, то только тот, кто ничего не знает о степени тщеславия югославских, а особенно сербских политиков и нетерпимости к любой попытке чьего-либо вмешательства, может строить догадки о какой-то организации и о каком-то плане.

Вообще-то, если бы вы вместо тысяч сфабрикованных памфлетов и выдумок просто посмотрели газеты за те годы, вы увидели бы, в каких отношениях возглавляемое мною руководство Сербии было с руководством Республики Сербской и какие тяжёлые обвинения поступали в мой адрес. И не только обвинения, но и оскорбления.

Это был парадокс, который мог увидеть каждый. Мы помогали выжить сербскому народу по ту сторону реки Дрины, но были в плохих отношениях с руководством. Мы — левые, они — правые.

Правая оппозиция в Сербии оказывала им поддержку и использовала эту поддержку в своей риторике против меня. Для меня это не было важно, так как народ хорошо знал, что я действую в его интересах.

Во всяком случае, установление некой организационной взаимосвязи между руководством Республики Сербской и Сербии — это одна из самых больших бессмыслиц, которые здесь можно было услышать и в отношении которых имеется столько доказательств.

Посмотрите хотя бы на реакцию после Дейтона и горькие обвинения на мой счёт, в связи с Дейтонским соглашением.

А заявление Караджича, которое вы цитируете, что сербы не согласны, чтобы перед международным сообществом их представлял Алия Изетбегович, было выражением оправданного опасения, что он примет обязательства в ущерб им, так как с представителями Республики Сербской на переговорах считаться не хотели.

А я вам зачитал некоторое время назад фразу из «Исламской декларации» о невозможности сосуществования с неисламскими институциями, о позиции Алии Изетбеговича.

Так задайтесь вопросом: возможно ли было, чтобы сербы, сербский народ, сербские представители согласились с тем, чтобы их представлял Алия Изетбегович, особенно после отзыва подписи под Лиссабонским соглашением по рекомендации Циммермана?

Правда, и сам Циммерман сказал, что ошибся, порекомендовав это Изетбеговичу. Ведь, без этого, можно было избежать войны.

Я был в Женеве в присутствии Оуэна и Столтенберга, в тех условиях, когда в переговоры не включали представителей народов Боснии и Герцеговины, а считали, что Алия Изетбегович представляет и сербов, и хорватов, и мусульман.

Тогда позвали Туджмана и меня, а позднее — и Изетбеговича, чтобы провести переговоры о решении.

Я едва убедил Изетбеговича, причём, не после первой встречи, не после первой попытки, едва убедил его, чтобы начали вести переговоры стороны в Боснии — он и Караджич, и Мате Бобан — хорватский лидер в Боснии в то время.

Караджич — сербский лидер, Изетбегович — мусульманский, но, безусловно, — не лидер всей Боснии и Герцеговины.

Я всё время считал, что проблемы в Боснии должны решить три государствообразующих народа. Я считал, что решение может быть только формулой, которая одинаково и равноправно защитит интересы всех трёх народов. Дейтон, кстати, и привёл к успеху на базе этой формулы.

Обвинительное заключение является крайне злонамеренным и антисербским ещё и потому, что заключение мира произошло по формуле равноправия, по формуле равного соблюдения интересов всех трёх народов, а не на базе геноцида.

Если бы последнее было точным, это означало бы, что Республика Сербская создана на базе геноцида. А правда состоит лишь в одном.

В ходе гражданской войны в Боснии, жестокости и страдания имели место для всех трёх сторон, а вина преимущественно лежит на тех, кто осуществил насильственное отделение и начал насилие, на стратегах этого насилия, находившихся вне Югославии.

Кстати, Туджман говорил мне в Женеве в присутствии Оуэна и Столтенберга, что никогда не были отмечены такие зверства, как те, которые были совершены мусульманами в отношении хорватов в центральной Боснии во время их конфликтов.

Оуэн и Столтенберг поддержали стремление к тому, чтобы все три стороны в Боснии сели за стол переговоров: Изетбегович, Караджич, Бобан. Это и сделало возможным начало переговоров по существу между непосредственными участниками конфликта.

Лично меня Туджман никогда не упрекал за вмешательство Сербии в войну в Хорватии. Сербия и Хорватия не были в состоянии войны.

Мы находились в Женеве для того, чтобы помочь трём сторонам в Боснии достичь мира, а также подтвердить наше стремление к миру и вклад в первые проявления отношений между Краиной и Загребом, включая открытие автомагистрали и многие другие контакты, установление которых началось.

Туджман также знал о моей позиции в отношении предложения мусульманской стороны, которое мне, от их имени, передал прибывший в Белград Ддил Зулфикарпашич, спонсор и наставник Изетбековича, бизнесмен из Цюриха.

Предложение состояло в том, чтобы сербы и мусульмане в Боснии и Герцеговине объединились против хорватов. Указывалось, что хорватов в Боснии и Герцеговине не насчитывалось и 14% и им нечего решать по Боснии и Герцеговине.

Мой ответ гласил, что два народа никоим образом не должны объединяться против третьего, что для отношений на Балканах имеют огромное значение отношения между сербами и хорватами и что эти отношения я могу видеть в будущем только, как отношения сотрудничества и дружбы.

Мате Гранин, министр иностранных дел, также знает об этом не от меня, а от Туджмана, и я уверен, что он бы мог сказать об этом публично, если ему разрешит его новый президент и известный ликвидатор Югославии Стиле Месич.

Далее, и то, что вы сказали о Дубровнике, является самой обычной бессмыслицей, несмотря на помпезный показ здесь снимков.

Тогда, когда это происходило, мы были, как раз, в Гааге, Туджман и я, на встрече с Каррингтоном. Я тогда публично заявил: Дубровник — это хорватский город, обстрел Дубровника является идиотским преступлением.

Сербия никакой связи с этим не имела и не могла иметь. Это так далеко от Сербии, и она никак не связана с обстрелом Дубровника.

А что касается плана Вэнса-Оуэна, то его, при моём содействии и содействии греческого премьера Константина Мицотакиса, Караджич подписал в Афинах на конференции 1 мая 1993 года.

Это продолжалось два дня. Затем на скупщину Республики Сербской в Пале отправились совместно Мицотакис, бывший тогда президентом СРЮ Чосич и я.

Думаю, что крайне злонамеренно, пристрастно, я бы сказал, и непрофессионально процитировать из моей речи (а я выступал дважды и в обеих речах сделал всё, чтобы этот план был принят), так вот, процитировать выхваченный фрагмент мысли о том, что сербы достигли цели, и на этом остановиться.

А я сказал, что цель, в которой мы их поддерживаем, это цель быть свободными и равноправными там, где они живут, что это данным планом достигается и что этот план следует подписать, имея в виду, что он делает возможным свободу и равноправие на пространстве Боснии и Герцеговины.

Было высказано и много других аргументов.

Итак, говорилось, что этим планом достигается, чтобы они были свободными и равноправными там, где они живут, и что мы не поддерживаем осуществление чьих-либо болезненных амбиций.

Когда они отвергли план, мы осуществили нажим, ввели меру, болезненную и для нас, и для народа, который мы, в отличие от руководства, поддерживали, а именно — ввели блокаду Дрины.

Мы согласились с присутствием международных наблюдателей на Дрине, большой миссии, которую возглавлял шведский генерал Бо Пелнас.

Не существует ни одного отчёта, который он направил в ООН или с которым он ознакомил югославское правительство или правительство Сербии, в котором можно было бы найти подтверждение высказанного здесь столь произвольного утверждения, что это вовсе и не было никакой блокадой.

Ведь, таким образом, это была какая-то её форма. Что бы вы ожидали большего от нас, чем то, что мы даже согласились с присутствием наблюдателей?

И тогда, конечно, оппозиция из Сербии помчалась в Пале оказать поддержку, совместно с руководством Республики Сербской зажарить быка на вертеле и высказать самую чёрную критику в мой адрес и самую большую поддержку им за отклонение мирного плана Вэнса-Оуэна.

И именно наученный этим опытом, когда, после огромных усилий в Афинах, было подписано соглашение, а потом в Пале оно было аннулировано, я (когда перед Дейтоном представился новый шанс) настаивал на решении, которое устранит возможность нового срыва мирного плана, и требовал подписать решение о том, что делегацию представляют три представителя Югославии и три представителя Республики Сербской.

Из Югославии это были два президента республик (президент Черногории Балатович и я) и министр иностранных дел Югославии. Из Республики Сербской также было три представителя, но было записано, что если возникнет разделение голосов в этой делегации, то решаю я, т.е. решает глава делегации.

Это соглашение подписали все, подписал его и патриарх Сербской православной церкви Павле.

Этим я принял на себя всю критику за все недостатки, которые позднее будут высказываться в адрес Дейтонского соглашения со стороны руководства Республики Сербской, так как я видел, что они опасаются заключить мир из-за различных обещаний, которые давали, руководствуясь своими амбициями.

Я сказал, что я беру вину на себя за всё, что им не нравится, лишь бы был мир.

И сегодня я думаю, что Дейтонское соглашение, Дейтонско-Парижский мир является хорошим, и его следовало бы соблюдать, а не совершать над ним насилие, как это сейчас делает оккупационный управляющий (опять австриец!) во вред всем трём народам, а больше всего и прежде всего — в ущерб сербам и частично — хорватам.

В этом контексте абсолютно неуместно здесь цитировать идеи Биляны Плавшич, особенно по поводу того, что делала Сербия, и моей роли. Тем более — не приписывать нашей стороне того, в отношении чего мы придерживались прямо противоположной позиции.

И именно об этих её идеях, которые вы цитировали, как раз в Афинах, в период обсуждения плана Вэнса-Оуэна в ходе телевизионного интервью, которое публично широко показывалось, директор телевидения меня спросил: как я прокомментирую эти идеи, ибо они действительно неприемлемы для любого цивилизованного человека.

X