Геноцид русского народа в XX-XXI веках

Рубрика: Статьи

2. Практика геноцида и этноцида

Инструкции – руководство к действию

Соответствующими приведенным установкам были инструкции оккупантов, как гражданских, так и военных. Германия не собиралась соблюдать по отношению к нам какие-либо общепризнанные «принципы» или «нормы» международного права. Это видно хотя бы уже из того, что  гражданские лица легко превращались у оккупантов в военнопленных со всеми вытекающими последствиями. Вот, например, фрагмент дошедшего до нас предельно четкого приказа от 11 мая 1943 года по 2-ой германской танковой армии: «При занятии отдельных населенных пунктов нужно немедленно и внезапно захватывать имеющихся мужчин в возрасте от 15 до 65 лет, если они могут быть причислены к способным носить оружие... объявить, что они впредь будут считаться военнопленными и что при малейшей попытке к бегству будут расстреливаться» (Преступные цели гитлеровской Германии в войне против Советского Союза. Документы, материалы. М., 1987, с. 210).

А вот выразительный отрывок из Инструкции уполномоченного по продовольствию и сельскому хозяйству статс-секретаря Бакке о поведении должностных лиц на территории СССР, намеченной к оккупации – так называемые «Двенадцать заповедей поведения немцев на Востоке» – от 01.06.41 г.: «Вы должны с сознанием своего достоинства проводить самые жестокие и самые беспощадные мероприятия, которых потребует от вас государство. Отсутствие характера у отдельных лиц безусловно явится условием для снятия их с работы»

Вот беспрецедентный Приказ начальника штаба Верховного главнокомандования вооруженных сил Германии Кейтеля о военной подсудности в районе «Барбаросса» от 13.05.41 г.: «Возбуждение преследования за действия, совершенные военнослужащими и обслуживающим персоналом по отношению к враждебным гражданским лицам, не является обязательным даже в тех случаях, когда эти действия одновременно составляют воинское преступление или проступок».

Немцы в первые месяцы войны надеялись на блицкриг и мало заботились о местных жителях. 16 сентября 1941 года, выступая перед чинами военно-хозяйственного управления, Геринг заявил: «Ясно, что градация в снабжении продовольствием необходима. Сначала идут действующие войска, затем другие войска во вражеской стране и местные вооруженные формирования. Соответственно этому устанавливаются нормы питания. Затем снабжается немецкое гражданское население и лишь потом местное население оккупированных районов. Обеспечиваться продовольствием в занятых областях должны только те, кто работает на нас».

26 февраля 1943 года видный чин оккупационной администрации Эрих фон дем Бах-Залевски подчеркивал в одной из директив: «Белоруссия является источником снабжения войсковых частей. Этот источник не должен иссякать. Именно в тех областях, где действуют бандиты, мероприятия по захвату должны достичь хороших результатов, так как здесь полный захват продовольствия означает лишение бандитов жизненно важных для них ресурсов. Каждая тонна зерна, каждая корова, каждая лошадь дороже расстрелянного бандита».

Солдаты вермахта тащили у «бандитов» (т.е. крестьян) все: и домашнюю птицу, и прочую живность. Но продуктами грабеж не ограничивался. Была введена и повинность по сдаче теплых вещей для нужд германской армии. К примеру, 9 января 1942 года бургомистр Россонского района Калининской области требовал: «Несмотря на то, что добровольная сдача уже проведена... каждое хозяйство должно сдать одну мужскую шубу (можно и женскую), одну пару валенок, одну пару носков, одну пару перчаток... Против медлительных сдатчиков должны быть приняты беспощадные меры...».

Оставленные без пропитания и теплой одежды, жители оккупированных земель были обречены на мучительное прозябание и смерть от голода и холода.

Картины геноцида

Практика оккупационных властей не расходилась ни с теорией, о которой было сказано выше, ни с инструкциями. Русские люди, оказавшиеся в полной и безраздельной власти захватчиков, испытали это на себе в полной мере.

Хуже всего пришлось, конечно, тем, кто оказался в немецких концлагерях. Безразлично, относились ли они к военнопленным или к гражданским лицам.

Уже на девятнадцатый день войны 10 июля 1941 года, чиновник министерства по делам восточных территорий Дорш докладывал из захваченного Минска своему патрону Розенбергу о кошмарной действительности:

«В лагере для военнопленных в Минске, расположенном на территории размером с площадь Вильгельмплац (площадь в центре Берлина, занимающая около 30 тыс. кв. м: то есть на одного пленного приходилось немногим более 1/4 кв. метра), находится приблизительно 100 тыс. военнопленных и 40 тыс. гражданских заключенных. Заключенные, загнанные в это тесное пространство, едва могут шевелиться и вынуждены отправлять естественные потребности там, где стоят... живут по 6–8 дней без пищи, в состоянии вызванной голодом животной апатии... изо дня в день возрастает угроза эпидемии…».       

28 февраля 1942 года сам Розенберг писал начальнику штаба Верховного главнокомандования вооруженными силами Кейтелю: «Война на Востоке еще не закончена и от обращения с военнопленными в значительной мере зависит желание сражающихся красноармейцев перейти на нашу сторону... Это цель пока не достигнута. Напротив, судьба советских военнопленных в Германии стала трагедией огромного масштаба. Из 3,6 млн. в настоящее время вполне работоспособны только несколько сот тысяч. Большая часть их умерла от голода или холода... во многих случаях, когда военнопленные не могли на марше идти вследствие голода и истощения, они расстреливались на глазах приходившего в ужас гражданского населения... В многочисленных лагерях вообще не позаботились о постройке помещений для военнопленных. В дождь и снег они находились под открытым небом. Им даже не давали инструмента, чтобы вырыть себе ямы или норы в земле... Можно было слышать рассуждения: "Чем больше пленных умрет, тем лучше для нас"...».

Тогда же, в феврале 1942-го, «Военно-экономический отдел» Верховного командования «сетовал» в официальном циркуляре: «Нынешние трудности с рабочей силой не возникли бы, если бы своевременно были бы введены в действие советские военнопленные. В нашем распоряжении находилось 3,9 млн. военнопленных (разумеется, вместе с гражданскими лицами), теперь их осталось всего 1,1 млн. Только в декабре 1941 г. погибли полмиллиона...».

Это свидетельствуют сами немцы, обеспокоенные нехваткой живой силы, столь необходимой для различных работ в прифронтовой зоне. Но все подобные возражения ничего не могли изменить, так как армия вермахта была с самого начала нацелена не только на захват страны, но и на уничтожение ее жизненной силы и, значит, прежде всего на уничтожение тех, кто способен носить оружие.

  В высшей степени характерно, что немцы, в своей агитации часто использовавшие отрицательное отношение крестьян к колхозам, сами отнюдь не распускали их, быстро оценив выгоды такой централизованной эксплуатации крестьянского труда. Вот вполне типичное распоряжение германских военных властей в оккупированной Белоруссии: «Уборку и обмолот хлебов производить существовавшим до сего времени порядком, т.е. коллективно... Руководство уборкой возлагается на председателей колхозов, указания и распоряжения которых обязательны... К уборке хлеба привлекать всех единоличников, насчитывая им трудодни». И так было не только в начале войны но и вплоть до окончания оккупации. К примеру, уже в конце февраля 1943 года, когда генерала Власова привезли в Смоленск для агитации за РОА, один из местных жителей задал Власову наболевший вопрос: «Почему не распускают колхозы?» Смоленск был захвачен немцами двадцать месяцев тому назад, и Власов не нашел, что возразить.

Этноцид – культурный геноцид

Население стран Западной Европы, оказавшихся под немецкой оккупацией, не испытало ужасов ни гено– ни этноцида. Но на славян вообще и на русских в особенности эти злодеяния легли всей своей тяжестью.

Министром по делам Восточных территорий не случайно был назначен выросший в России Альфред Розенберг, нацист-идеолог, писавший: «Достаточно уничтожить памятники народа, чтобы он уже во втором поколении перестал существовать как нация». Именно эта задача этноцида выполнялась Розенбергом и подведомственными ему организациями последовательно и неукоснительно. В 1940 г. им был организован зондерштаб «Изобразительное искусство», куда входило около 350 экспертов – искусствоведов, книговедов, архивистов. В приказе Гитлера от 1 марта 1942 г. о полномочиях Розенберга говорилось: «Его айнзацштаб... имеет право проверять библиотеки, архивы и иные культурные организации всех видов и конфисковывать их для выполнения заданий национал-социалистической партии в области идеологии и для дальнейшего использования в научно-исследовательской работе высших школ». В итоге «Команда Рейхсляйтера Розенберга» (ERR) целенаправленно собирала славянские и русские артефакты (к примеру, иконы) в качестве «образцов враждебной германизму культуры» и для будущего «Музея уничтоженных народов». Это выразительное название лучше всего свидетельствует о том, какая судьба нас ожидала.

Кроме того, Розенберг помогал формировать личную коллекцию Гитлера. Секретная акция по разграблению музеев, книгохранилищ, церквей и частных собраний имела код «Линц», в ходе ее выполнения ведомство Розенберга для вывоза только из СССР художественных, культурно-исторических и научных ценностей затребовало 1418 вагонов, а 427 тонн было перевезено водным путем. Штаб Розенберга действовал в прямом сотрудничестве с абвером, СД и полицией безопасности, опираясь на специальные договоренности министра с Канарисом и Гейдрихом.

Также еще до войны были созданы своего рода штабы по ограблению будущих побежденных стран: так называемое исследовательское и просветительское общество «Наследие» и генеральное посредничество «Восток» под руководством лично рейх-сфюрера СС Г. Гиммлера.

Далее, при германском МИДе по инициативе Риббентропа был организован батальон спецназначения СС, в котором проходили службу эксперты-культурологи под началом Э. фон Кюнсберга. Четыре роты – более 200 человек – должны были работать там, куда не поспевали люди Розенберга и Гиммлера.

Кроме того, в начале войны с СССР была создана специальная «Кунсткомиссия», в задачи которой входила оценка дворцового имущества в оккупированных районах нашей страны для дальнейшего вывоза в рейх.

Бурную деятельность развернули частные антиквары и букинисты: ведь грабило не только германское государство, тащили маршалы, генералы, офицеры, солдаты... И грабились отнюдь не только государственные, но и никем не учтенные частные библиотеки и коллекции, зачастую ценнейшие. Огромные собрания бесценных произведений искусства «составили» Гитлер и Геринг, многое брали гауляйтеры Кох, Кубе, Лаш, шеф музеев и архивов на Украине Винтер, знаменитый Манштейн, которому Гитлер обещал в подарок Воронцовский дворец в Алупке. Завотделом пропаганды армии Ламберт и шеф гестапо Краузе расхитили таганрогский краеведческий музей, расстреляв при этом профессора В.М. Базилевича за сокрытие от них экспонатов. Генеральный комиссар Белоруссии В. Кубе жаловался Розенбергу: «Генерал Штубенраух захватил с собой из Минска ценную часть этих коллекций и повез их в область военных действий. Зондерфюреры... увезли три грузовика мебели, картин и предметов искусства». В грабеже Новгорода участвовали лично генералы Линдеман и Вильке, военком города капитан Рауф. И т.д.

К сожалению, не только крали, но и уничтожали. И на это тоже была идейная установка. Генерал-фельдмаршал Рейхенау в приказе по армии от 10.10.41 г. «О поведении войск на восточном пространстве» писал: «Основной целью похода против еврейско-большевистской системы является полное уничтожение ее власти и истребление азиатского влияния на европейскую культуру... Никакие исторические или художественные ценности на Востоке не имеют значения». Интересно, что другие генералы и маршалы – Рундштедт, Браухич, Манштейн, Гудериан – распространяли этот текст почти без изменений, настолько он, видимо, соответствовал их представлениям о целях и методах войны. Таким образом, с этой пропагандистской листовкой в ранце российскую границу переступал едва ли не каждый солдат вермахта.

Как пишет знаток этой проблемы: «Для славян Вторая мировая война была жестокой и долгой, начавшейся в сентябре 1939 г. и не оканчивавшейся вплоть до мая 1945 г. Но для остальных европейцев она была "двойной". Сначала немцы быстро заняли европейские страны, затем была "спокойная от грома и пушек, и от бомбежек" оккупация в течение четырех лет» (В.М. Тетерятников. Проблема культурных ценностей, перемещенных в результате Второй мировой войны. – М., 1996. – С. 16-23).

Ни в чем так не проявляется истинное отношение гитлеровцев к нам, русским «недочеловекам», как в вопросе о культурных ценностях. И именно на данном примере хорошо видно все различие, которое немцы делали между западными европейцами («своими») и славянами («чужими»).

Для западноевропейских стран в вермахте было создано специальное управление и отряды Кюнстшутц (Kunstschutz), задача которых состояла в охране памятников культуры от военных случайностей. Эта забота упоминалась во многих боевых приказах вермахта перед началом какой-либо операции в центре Европы. Во Франции Кюнстшутц составил список памятников архитектуры, которые должны быть неприкосновенны для армии и свободны от постоев. Вооруженные отряды Кюнстшутц регулярно патрулировали все исторические места оккупированной части Франции.

С помощью германской армии были осуществлены ремонтно-реставрационные работы в древних городах, пострадавших от военных сражений, например, в Лувене и Бовэ. Солдаты вермахта помогли бельгийским реставраторам снять витражи с кафедрального собора в Брюсселе и построили предохранительную стену вокруг великого шедевра Рубенса "Снятие с креста" в Антверпене. Для спасения экспонатов из голландских музеев, включая знаменитый и гигантского размера "Ночной дозор" Рембрандта, немцами был выстроен первоклассный бетонный бункер с кондиционированием воздуха и замаскированный сверху под песчаную дюну.

Когда офис Кюнстшутц открылся в Париже, французские музеи передали нацистам список в 350.000 шедевров из Лувра и других музеев, которые были спрятаны в убежищах по всей стране. По предоставленным адресам вермахт выставил вооруженную охрану для французских культурных ценностей, и за время войны не пропал ни один предмет. После окончания войны французское правительство наградило командующего отрядом Кюнстшутц во Франции графа Франца Вольф-Меттерниха (Franz Wolff-Metternich) орденом Почетного легиона.

Совсем по-другому вели себя гитлеровцы на Востоке.

Если голландцам было клятвенно обещано восстановить все разрушенное германским вторжением, то разрушенную Варшаву Гитлер запретил восстанавливать, ибо планировал лишить поляков культурного центра.

На Западном фронте германской армии был отдан приказ неукоснительно соблюдать все правила ведения войны согласно Гаагской конвенции 1907 года. Всем германским солдатам, прибывающим в Париж, приказывалось в обязательном порядке отдавать воинский салют Могиле Неизвестного Солдата. А в Польше и в России специальным приказом было категорически запрещено проявлять какое-либо почтение к воинским памятникам, подлежавшим немедленному уничтожению. Так, например, из оккупированного Смоленска был увезен в Германию в переплавку бронзовый памятник Кутузову, а равно и пушки с памятника 1812 году.

Немцы уничтожили в России практически все, до чего смогли дотянуться. Все музеи, все библиотеки, все архивы и все памятники той части России, что была под оккупацией, пострадали так, как не пострадал ни один западноевропейский музей или памятник. А в конце войны, когда началась агония Германии под англо-американскими бомбами и под натиском русской армии, немцы в первую очередь спасали исключительно памятники германской культуры, затем – общемировой, но не вывезенной славянской…

Итоги беспрецедентного этноцида таковы.

Если говорить кратко, немцами за годы войны в СССР разрушено 3000 исторических городов; разграблено 427 музеев (из них 173 в РСФСР); вывезено или уничтожено, по немецким же оценкам, около 180.000.000 книг; уничтожено и повреждено 1670 церквей, 532 синагоги, 237 костелов; уничтожено и вывезено 13.000 музыкальных инструментов, в том числе уникальных. Из 73 наиболее ценных музеев уничтожено и вывезено свыше 564.700 экспонатов, а всего по далеко не полным данным немецкое нашествие унесло из музеев СССР более 763.000 экспонатов (если не брать в расчет свыше 100 районных и краеведческих музеев, погибших полностью и не сохранивших инвентарных списков, ввиду чего их потери подсчитать невозможно). Только по Екатерининскому, Павловскому дворцам-музеям и Орловскому краеведческому музею уточненные на сегодня списки наших культурных утрат, никем никогда не возмещенных, составляют около 40.000 наименований. От бомбежек и обстрелов пострадали даже музеи городов, не бывших под оккупацией, например, Рязани. На территории Москвы и Ленинграда подверглись разрушениям: Государственный исторический музей, Дарвиновский, Литературный, Биологический, Антропологии, Зоологический, Политехнический, Маяковского, музей Боярского быта, Покровский собор, Новодевичий монастырь, Государственный музей этнографии, Государственный музей революции... От прямого попадания фугасных бомб разрушены основной корпус Третьяковской галереи и подсобные помещения. От взрывной волны пострадало здание ГМИИ имени А.С. Пушкина.

Что же говорить о музеях на оккупированных территориях! Когда в ноябре–декабре 1943 г. поступило указание «айнзацштаба» вывезти из Смоленска «весь оставшийся пригодный материал», в отчетах было отмечено: «все уже отправлено», ничего ценного не осталось. Это называется подчистую! Из музеев города и области в 1942 г. вывезено 32717 экспонатов: в Германию было отправлено 11 вагонов с картинами, золотыми и серебряными изделиями, старинным оружием и др. В марте 1943 г. штаб Розенберга направил в Германию еще 50 ящиков, из них 35 – с редчайшим фарфором, майоликой, картинами, 11 – с редкими книгами и гравюрами, 4 ящика с иконами. Разграблена была костюмерная драмтеатра – до 5000 предметов, в том числе исторические костюмы, мундиры с золотым и серебряным шитьем, орденами и т.д. Разорены и разграблены были уникальные музеи в Сычевке (более 5000 редчайших экспонатов), Рославле (одних книг более 110.000), Вязьме, Дорогобуже, Красном и др. Вся Смоленщина была буквально «высосана»; между прочим полностью был вывезен музей княгини Тенишевой «Талашкино», по значению сравнимый с подмосковным музеем «Абрамцево». Не менее показателен пример Орловской области: на этой территории разграблению и разрушению подверглись музеи: Новозыбковский краеведческий музей (2142 экспонатов.); Севский краеведческий (3010); Мценский краеведческий (12.000); Волховский краеведческий (2500); Орджоникидзеградский (Бежецкий) (2142); Почепский историко-краеведческий (794); Новосильский краеведческий (860 экспонат, 1651 книга).

Варварски осквернены дома-музеи и усадьбы великих деятелей русской, украинской и белорусской культуры. Ценности пушкинского заповедника вывезены в 1943 г. по приказу коменданта Трайбхольца. Библиотека из репинских «Пенатов» бесследно исчезла. Книгами Ясной Поляны, домика Чайковского, тургеневского Спасского-Лутовинова немцы топили печи, хотя дрова были рядом. Дом Гоголя в Сорочинцах сожжен дотла со всем, что в нем было.

При этом пострадала примерно одна треть (около 130 тысяч) всех массовых библиотек страны. А Республика Белоруссия потеряла в войну 95% своих книжных фондов. Только небольшая часть утраченного вернулась туда в 1947 г., остальное компенсировала РСФСР.

По самой скромной оценке только похищенного у нас насчитывается на 1,3 трлн. долларов США. Этот тотальный грабеж и разгром не был случайным, стихийным: такова была государственная политика Третьего рейха, осуществлявшаяся планомерно, целенаправленно, скоординированно.

Эпилог

Как видим, сказанного более чем достаточно, чтобы в научном плане ставить вопрос о геноциде и этноциде нашего, русского народа со стороны немецких оккупантов в 1941-1945 гг. Конечно, многое в моем докладе изложено поверхностно, пунктирно, но, на мой взгляд, в нем есть основа, канва, по которой можно воспроизвести более детальную и полную картину произошедшего.

В заключение я хочу еще раз подчеркнуть, что мы сегодня воскрешаем события Второй мировой войны (для нас она была и навсегда остается Великой Отечественной) не потому, что хотим обострить без нужды наши взаимоотношения с немецким народом, а потому, что считаем недопустимым и безнравственным выплату Германией репараций Израилю одновременно с взиманием долгов с России. Двойным стандартам не место в современных международных отношениях. Мы рассчитываем, отталкиваясь от сегодняшней конференции, расширить и углубить наши знания о геноциде русского народа до такой степени, чтобы официально потребовать от правительства Германии прекращения выплат Израилю – либо прекращения взимания долга с России и начала выплат ей адекватных репараций.

X