Уолл-стрит и большевистская революция

Рубрика: Книги

Глава 1. Актёры на революционной сцене

«Дорогой г-н Президент, я симпатизирую советской форме правления, как наиболее подходящей для русского народа...»

Из письма президенту США Вудро Вильсону
(17 октября 1918 г.) от Уильяма Лоренса Саундерса, президента корпорации «Ингерсолл-Рэнд», директора корпорации «Америкэн Интернэшнл» и вице-председателя правления Федерального резервного банка Нью-Йорка.

Фронтиспис этой книги нарисован в 1911 году карикатуристом Робертом Майнором для «Сент-Луис пост диспэтч». Майнор был талантливым художником и писателем, под личиной которого скрывался большевик-революционер; в 1915 году он был арестован в России по обвинению в подрывной деятельности и позже вызволен видными финансистами Уолл-стрита.

Карикатура Майнора изображает бородатого сияющего Карла Маркса, который стоит на Уолл-стрит с книгой «Социализм» подмышкой и принимает поздравления от финансовых светил: Дж. П. Моргана, его партнёра Джорджа У. Перкинса, самодовольного Джона Д. Рокфеллера, Джона Д. Райана из «Нэшнл Сити Бэнк» и на втором плане — Тедди Рузвельта, заметного своими знаменитыми зубами.

Уолл-стрит украшена красными флагами. Ликующая толпа и взлетающие в воздух шляпы намекают, что Карл Маркс был весьма популярен у финансистов Нью-Йорка.

Были ли это грёзы Роберта Майнора? Совсем нет. Мы увидим, что Роберт Майнор имел солидные основания отразить этот восторженный союз Уолл-стрита и марксистского социализма.

Персонажи карикатуры — Карл Маркс (символизирующий будущих революционеров Ленина и Троцкого), Дж. П. Морган, Джон Д. Рокфеллер, а также и сам Майнор — и являются действующими лицами данной книги.

Парадокс, изображённый на карикатуре Майнора, был скрыт под покровом истории, ибо не укладывался в общепринятое понятие политического спектра — от левых до правых.

Большевики находились на левом его краю, а финансисты Уолл-стрита — на правом; поэтому подразумевалось, что у этих двух групп нет ничего общего и любой союз между ними является абсурдом. Факты, противоречащие этой концепции, обычно отбрасываются как натяжки или недоразумения.

Тем не менее, современная история обладает внутренней двойственностью и, поскольку слишком много неудобных фактов было отброшено или скрыто, такая историография — неточна.

С другой стороны, можно заметить, что крайне правый и крайне левый фланги традиционного политического спектра являются абсолютными коллективистами.

Национал-социалист (например, фашист) и интернационал-социалист (например, коммунист) одинаково насаждают тоталитарные политико-экономические системы, основанные на неограниченной власти и принуждении индивидуума. Обе эти системы требуют монопольного контроля над обществом.

Монополизм в промышленности был когда-то целью Дж. П. Моргана и Дж. Д. Рокфеллера, но к концу XIX века жрецы Уолл-стрита поняли, что наиболее эффективный путь к завоеванию непоколебимой монополии заключается в том, чтобы «пойти в политику» и заставить общество работать на монополистов под вывеской общественного блага и общественных интересов.

Эта стратегия была детализирована в 1906 году Фредериком К. Хоувом в его книге «Признания монополиста» [1].

Хоув, кстати, также является одной из заметных фигур в истории большевицкой революции.

Альтернативным концептуальным пакетом политико-экономических систем и идей было бы определение степени индивидуальной свободы и степени противостоящего ей централизованного политического контроля.

При таком подходе капиталистическое государство всеобщего благосостояния и социализм находятся на одном краю спектра. Отсюда мы видим, что попытки монополизировать контроль над обществом могут иметь разные названия и в то же время обладать общими характеристиками.

Следовательно, препятствием для верного понимания современной истории является представление, что капиталисты — заклятые и непреклонные враги марксистов и социалистов. Это ошибочное представление исходит от Карла Маркса и, несомненно, оно соответствовало его целям.

Фактически же оно неверно. Существовала и существует неразрывная, хотя и скрываемая взаимосвязь между международными политиками-капиталистами и международными революционерами-социалистами — к их взаимной выгоде.

Эта связь осталась незамеченной в основном потому, что историки, за редкими исключениями, имеют неосознанную марксистскую направленность и таким образом замыкаются на невозможности существования такой взаимосвязи.

Свободно же мыслящий читатель должен иметь два ключа к её разгадке:

1) капиталисты-монополисты являются злейшими врагами свободного предпринимательства, и

2) с учётом неэффективности централизованного планирования при социализме, тоталитарное социалистическое государство является прекрасным рынком для его захвата капиталистическими монополиями, если им удастся заключить союз с представителями социалистической власти.

Предположим, и в данный момент это только гипотеза, что американские капиталисты-монополисты смогли низвести плановую социалистическую Россию до статуса порабощённой технической колонии.

Не будет ли это логическим интернационалистским продолжением в XX веке монополии Моргана в области железных дорог или нефтяного треста Рокфеллера конца XIX века?

Кроме Габриэля Колко, Мюррея Ротбарда и ревизионистов, никого из историков не насторожила такая комбинация событий. Историографии, за редкими исключениями, было навязано разделение на капиталистов и социалистов.

Монументальное и легко читаемое исследование Джорджа Кеннана о русской революции настойчиво поддерживает эту фикцию о противоположности Уолл-стрита и большевиков [2].

Его книга «Россия выходит из войны» содержит единственную случайную ссылку на фирму Дж. П. Моргана и не содержит ни одной ссылки на компанию «Гаранта Траст».

Но обе эти организации широко упоминаются в архивных документах Государственного департамента, на которые я часто ссылаюсь в этой книге, и обе они дают основания для рассмотрения здесь соответствующих доказательств.

Ни сознавшийся «большевицкий банкир» Олоф Ашберг, ни «Ниа Банкен» из Стокгольма не упоминаются у Кеннана, хотя они и сыграли главную роль в финансировании большевиков.

Более того, в некоторых важных обстоятельствах, по крайней мере, важных для нашей аргументации, Кеннан ошибается и фактически.

Например, он пишет, что директор Федерального резервного банка Уильяме Бойс Томпсон уехал из России 27 ноября 1917 года. Эта дата отъезда делает невозможным пребывание Томпсона в Петрограде 2 декабря 1917 года, когда он передал по телеграфу Моргану в Нью-Йорк запрос на 1 миллион долларов.

На самом деле Томпсон уехал из Петрограда 4 декабря 1917 года, через два дня после отправки телеграммы в Нью-Йорк.

Далее, Кеннан заявляет, что 30 ноября 1917 года Троцкий произнёс речь перед Петроградским советом, в которой заметил: «Сегодня у меня в Смольном институте были два американца, тесно связанных с капиталистическими элементами...».

По мнению Кеннана, «трудно себе представить», кто «мог быть этими двумя американцами, если не Робинс и Гомберг». Но, на самом деле, Александр Гомберг был русским, а не американцем.

А так как Томпсон 30 ноября 1917 года всё ещё находился в России, то двумя американцами, которые посетили Троцкого, скорее всего были Раймонд Робинс, учредитель горнопромышленных компаний, превратившийся в благодетеля, и Томпсон из Федерального резервного банка Нью-Йорка.

О большевизации Уолл-стрита было известно хорошо информированным кругам ещё в 1919 году. Журналист Баррон, специализирующийся на финансовых темах, записал в 1919 году беседу с нефтяным магнатом Э.Х. Дохени и особо выделил трёх видных финансистов — Уильяма Бойса Томпсона, Томаса Ламонта и Чарльза Р. Крейна:

«Борт парохода “Аквитания”, вечер в пятницу, 1 февраля 1919 года.

Провёл вечер с семьёй Дохени в их каюте. Г-н Дохени сказал: “Если вы верите в демократию, вы не можете верить в социализм. Социализм это яд, который разрушает демократию. Демократия означает возможность для всех. Социализм же даёт надежду, что человек может бросить работу и быть богаче.

Большевизм является истинным плодом социализма, и если вы прочтёте интересное показание в сенатском комитете примерно в середине января, которое изобличило всех этих пацифистов и миротворцев, как симпатизирующих немцам, как социалистов и большевиков, вы увидите, что в колледжах СШа большинство профессоров преподаёт социализм и большевизм и что 52 профессора колледжей состояли в 1914 году в так называемых комитетах защиты мира.

Президент Элиот из Гарварда преподаёт большевизм. Самыми отъявленными большевиками в США являются не только профессора колледжей, один из которых президент Вильсон, но и капиталисты и жёны капиталистов — и кажется, никто не знает, о чём они говорят.

Уильям Бойс Томпсон преподаёт большевизм, он может обратить в свою веру Ламонта из фирмы «Дж. П. Морган & Компани». Вандерлип — большевик, Чарльз Р. Крейн — тоже. Многие женщины присоединяются к их движению, и ни они, ни их мужья не знают, что это и к чему это приведёт.

Ещё один — это Генри Форд, а также большинство из тех ста историков, которых Вильсон взял с собой за границу в идиотской надежде, что история научит молодёжь правильно разграничивать расы, народы и страны с географической точки зрения» [3].

Короче говоря, в этой книге предлагается история о большевицкой революции и её последствиях, но история, которая расходится с традиционно упрощённым подходом «капиталисты — против коммунистов».

В нашей истории утверждается партнёрство международного монополистического капитализма и международного революционного социализма, направленное к их взаимной выгоде.

Итоговую же человеческую цену за этот союз пришлось заплатить простым русским людям и простым американцам. В результате этих манёвров монополистов в сфере политики и революции предпринимательство получило дурную славу, и мир подталкивали к неэффективному социалистическому планированию.

Эта история вскрывает также предательство российской революции. Цари и их коррумпированная политическая система были сброшены лишь для того, чтобы быть замененной посредниками власти новой коррумпированной политической системы.

США могли оказать доминирующее влияние для освобождении России, но они уступили амбициям нескольких финансистов с Уолл-стрит, которые ради собственных целей могли согласиться и на централизованную царскую Россию, и на централизованную марксистскую Россию, но никак не на децентрализованную свободную Россию.

Причины этого вскроются, когда мы проследим до сих пор не рассказанную историю русской революции и её последствий [4].

[1] «Существуют правила большого бизнеса. Они заменяют поучения наших родителей и сводятся к простой формуле: получи монополию, заставь общество работать на тебя и помни, что лучшим видом бизнеса является политика, ибо законодательная дотация, франшиза, субсидия или освобождение от налогов стоят больше, чем месторождение в Кимберли или Комстоке, так как первые не требуют для своего использования ни умственного, ни физического труда» (Frederick С. Howe. Confessions of a Monopolist. [Chicago: Public Publishing. 1906], p. 157.)

[2] George F. Kennan. Russia Leaves the War (New York: Athenedm, 1967); Decision to Intervene: Soviet-American Relations, 1917-1920 (Princeton, NJ: Princeton Universiny Press, 1958).

[3] Arthur Pound and Samuel Taylor Moore. They Told Barron (New York: Haiper & Brothers, 1930), pp. 13-14.

[4] Существует параллельная и также неизвестная история движения махновцев, которые воевали и с «белыми», и с «красными» в Гражданскую войну 1919-1920 (см.: Voline. The Unknown Revolution [New York: Libertarian Book Club, 1953]). Было также движение «зелёных», которое воевало и против белых, и против красных. Автор никогда не встречал даже отдельных упоминаний о «зелёных» ни в одной истории большевицкой революции. А армия зелёных насчитывала не менее 700.000 человек.

X