Уолл-стрит и большевистская революция

Рубрика: Книги

Глава 6. Консолидация и экспорт революции

Консультация с Ллойд Джорджем.

Намерения и цели Томпсона.

Томпсон возвращается в США.

Неофициальные послы:  Робинс, Локкарт и Садуль.

Экспорт революции: Якоб X. Рубин.

Экспорт революции: Роберт Майнор.

«Великая книга Маркса «Капитал» одновременно является монументальным образцом аргументации и кладезем фактов».

Лорд Мильнер, член британского военного кабинета, 1917, и директор лондонского банка «Джойнт Сток».

Имя Уильям Бойс Томпсон неизвестно в истории XX века, хотя он сыграл очень важную роль в большевицкой революции [124]. Действительно, если бы в России в 1917 году не было Томпсона, последующие события могли бы развиваться совсем другим курсом.

Без финансовой и, что более важно, дипломатической и политической поддержки, оказанной Троцкому и Ленину Томпсоном, Робинсом и их нью-йоркскими приятелями, большевики вполне могли быть сметены и Россия эволюционировала бы в социалистическое, но конституционное общество.

Кто же он — Уильям Бойс Томпсон? Томпсон был основателем акционерных обществ в области горного дела, что относится к числу лучших видов предпринимательства с высокой степенью риска. Перед первой мировой войной он вел операции на биржевом рынке для медных предприятий Гугенгейма.

Когда Гугенгейму срочно потребовался капитал для борьбы на рынке акций с Джоном Д. Рокфеллером, именно Томпсон помог концерну «Юкон Консолидейтед Голдфилдс» собрать у ничего не подозревавшей публики 3,5 миллиона долларов под предлогом войны.

Томпсон был управляющим синдиката «Кеннекотт», еще одного предприятия Гугенгейма, оценивавшегося в 200 миллионов долларов. С другой стороны, именно компания «Гугенгейм Эксплорейшн» взяла опционы Томпсона по богатой компании «Невада Консолидейтед Коппер».

Примерно три четверти компании «Гугенгейм Эксплорейшн», первоначально принадлежавшей Гугенгейму, контролировалась семейством Гугенгейма, семейством Уитни (владельцем журнала «Метрополитэн», в котором работал большевик Джон Рид) и Джоном Райаном.

В 1916 году предприятия Гугенгейма реорганизовались в концерн «Гугенгейм Бразерс» и пригласили Уильяма К. Поттера, который ранее работал в компании Гугенгейма «Америкэн Смелтинг энд Рифайнинг», но в 1916 году был первым вице-президентом компании «Гаранта Траст».

Исключительное умение собирать капитал для рисковых кампаний помогло Томпсону составить личное состояние и получить директорские посты в компаниях «Инспирейшн Консолидейтед Коппер», «Невада Консолидейтед Коппер» и «Юта Коппер» — все крупные американские производители меди. Медь же является одним из основных материалов в производстве боеприпасов.

Томпсон был также директором железной дороги «Чикаго Рок Айленд энд Пасифик», железной дороги «Магма Аризона» и страховой компании «Метрополитен Лайф Иншуренс». И особенно интересно для нашей книги то, что Томпсон был «одним из крупнейших акционеров «Чейз Нэшнл Бэнк».

Именно Альберт X. Уиггин, президент «Чейз Бэнк», протолкнул Томпсона на работу в федеральной резервной системе; и в 1914 году Томпсон стал первым постоянным директором Федерального резервного банка Нью-Йорка — самого важного банка в Федеральной резервной системе [125].

К 1917 году Уильям Бойс Томпсон стал оперировать значительными финансовыми средствами, продемонстрировав чутье к осуществлению проектов размещения капитала и легко проникая в центры политической и финансовой власти.

Он первым поддержал А. Керенского и затем стал ярым сторонником большевиков; он оставил потомству непреходящий символ этой поддержки — хвалебную книжку на русском языке «Правда о России г большевиках» [126].

Перед тем, как покинуть Россию в начале декабря 1917 года, Томпсон передал миссию американского Красного Креста своему заместителю Раймонду Робинсу, который стал координировать действия русских революционеров, чтобы осуществить план Томпсона по распространению большевицкой пропаганды в Европе (см. Приложение 3).

Это подтверждает документ французского правительства: «Оказалось, что полковник Робинс... смог послать подрывную миссию российских большевиков в Германию, чтобы инициировать там революцию» [127].

Эта миссия привела к неудавшемуся «спартаковскому» восстанию в Германии в 1918 году. Общий план также включал в себя схемы распространения большевицкой литературы путем разбрасывания с самолета или контрабандной переправкой через германские линии.

В конце 1917 года Томпсон приготовился оставить Петроград и заинтересовать в большевицкой революции европейские и американское правительства. С этой целью Томпсон дал телеграмму Томасу У. Ламонту, партнеру в фирме Моргана, находившемуся тогда в Париже с полковником Э.М. Хаусом.

В своей автобиографии Ламонт отметил факт получения этой телеграммы:

«Сразу же после того, как миссия Хауса завершила переговоры в Париже в декабре 1917 года, я получил интересную телеграмму от моего старого школьного и делового друга Уильяма Бойса Томпсона, который возглавлял тогда миссию американского Красного Креста в Петрограде» [128].

Ламонт съездил в Лондон на встречу с Томпсоном, который выехал из Петрограда 5 декабря и через Берген в Норвегии прибыл в Лондон 10 декабря.

Томпсон и Ламонт добились там огромного успеха: сумели убедить британский военный кабинет — тогда решительно антикоммунистический — в том, что большевицкий режим обосновался прочно и что британская политика должна прекратить антибольшевицкую направленность, должна принять новые реалии и поддержать Ленина и Троцкого.

Томпсон и Ламонт покинули Лондон 18 декабря и прибыли в Нью-Йорк 25 декабря 1917 года. Они пытались добиться такой же пробольшевицкой перемены в США.

Консультация с Ллойд Джорджем

Секретные документы британского военного кабинета сейчас открыты, и в них есть аргумент, с помощью которого Томпсон склонил британское правительство к пробольшевицкой политике.

В то время премьер-министром Великобритании был Дэвид Ллойд Джордж. Частные и политические махинации Ллойд Джорджа конкурировали с махинациями политика из Таммани-Холла [129], но и при его жизни, и десятилетия спустя биографы не могли или не хотели их изучать.

Лишь в 1970 году Дональд МакКормик в книге «Маска Мерлина» приподнял завесу секретности.

МакКормик рассказывает, что в 1917 году Д. Ллойд Джордж увяз «слишком глубоко в болоте международных махинаций с оружием, чтобы оставаться свободным деятелем», и был многим обязан международному торговцу оружием сэру Бэзилю Захарову, который составил себе значительное состояние, продавая оружие обеим сторонам в нескольких войнах [130].

Захаров имел огромную закулисную власть и, по словам МакКормика, консультировал лидеров союзников в области военной политики. МакКормик пишет, что Вудро Вильсон, Ллойд Джордж и Жорж Клемансо неоднократно встречались в парижском доме Захарова.

МакКормик отмечает, что «государственные деятели и лидеры союзников были вынуждены консультироваться с ним до планирования любого крупного нападения».

Британская разведка, по словам МакКормика, «выявила документы, которые обвиняли слуг Короны в том, что они являются секретными агентами сэра Бэзила Захарова с ведома Ллойд Джорджа» [131].

В 1917 году Захаров был связан с большевиками; он старался не допустить поставок вооружения антибольшевикам и действовал в Лондоне и Париже в пользу большевицкого режима.

Итак, в конце 1917 года, когда в Лондон прибыли Ламонт и Томпсон, премьер-министр Ллойд Джордж находился в зависимости от могущественных международных торговцев оружием, которые поддерживали большевиков и помогали им в распространении большевицкой власти в России.

Таким образом, при встрече с Уильямом Томпсоном в 1917 году британский премьер не был свободным деятелем; к тому же лорд Мильнер был той силой, которая действовала за кулисами, и, как можно предположить из эпиграфа к этой главе, был благосклонен к социализму и Карлу Марксу.

«Секретные» документы военного кабинета содержат «отчёт премьер-министра о беседе с г-ном Томпсоном, американцем, вернувшимся из России» [132] и отчёт премьер-министра перед военным кабинетом после встречи с Томпсоном [133]. Документ кабинета гласит следующее:

«Премьер-министр доложил о беседе, которую он имел с г-ном Томпсоном — американским путешественником и человеком со значительными средствами, — который только что вернулся из России и высказал несколько иное впечатление о событиях в России по сравнению с общеизвестными.

Суть его замечаний состояла в том, что революция получила признание, что союзники не показали себя достаточно симпатизирующими революции, и что г-да Троцкий и Ленин не состояли на жалованье у Германии, причем последний является весьма уважаемым профессором.

Г-н Томпсон добавил, что, по его мнению, союзники должны вести в России активную пропаганду, осуществляемую какой-то формой Союзного совета, состоящего из людей, специально подобранных для этой цели; кроме того, в целом, по его мнению, учитывая характер «де-факто» российского правительства, несколько союзных правительств представлены в Петрограде недостаточно.

Г-н Томпсон считает, что союзникам необходимо осознать, что русская армия и русский народ вышли из войны, и что союзникам придется выбирать между дружественной или враждебно-нейтральной Россией.

Обсуждался вопрос, не должны ли союзники изменить свою политику в отношении существования «де-факто» российского правительства, причем, как заявил г-н Томпсон, большевики настроены против Германии.

В этой связи лорд Роберт Сэсил привлек внимание к условиям перемирия между германской и русской армиями, которые предусматривали, помимо всего прочего, торговлю между двумя странами и создание комиссии по закупкам в Одессе; всё соглашение явно диктовалось немцами.

Лорд Роберт Сэсил выразил мнение, что немцы будут пытаться продолжать перемирие, пока русская армия не растает.

Сэр Эдвард Карсон прочел сообщение, подписанное г-ном Троцким, которое было направлено ему британским подданным, управляющим российским отделением компании «Вокс-холл Мотор», который только что вернулся из России (документ G.T.-3040).

Это сообщение указывает на то, что политика г-на Троцкого, в любом случае показная, была скорее враждебной к организации цивилизованного общества, чем прогерманской.

С другой стороны, было высказано мнение, что подобное притворство Троцкого никоим образом не противоречит его деятельности в качестве германского агента с целью разрушения России, чтобы Германия могла делать в этой стране все, что захочет».

Заслушав сообщение Ллойд Джорджа и аргументы в его поддержку, военный кабинет решил сотрудничать с Томпсоном и большевиками. Мильнер имел в своём распоряжении бывшего британского консула в России, Брюса Локкарта, полностью готового к этому и ожидавшего указаний.

Локкарт был проинструктирован и направлен в Россию для неформальной работы с Советами.

О размахе деятельности Томпсона в Лондоне и о давлении, которое он смог оказать на ситуацию, можно предположить из последующих сообщений, поступивших в военный кабинет из достоверных источников.

В этих сообщениях выражены мнения о Троцком и большевиках, которые совершенно отличаются от мнения Томпсона, и все же они не были приняты кабинетом во внимание.

Так, в апреле 1918 года генерал Ян Смуте сообщил военному кабинету о своей беседе с генералом Ниффелем, главой французской военной миссии, который только что вернулся из России:

«Троцкий... — законченный негодяй, который не может быть прогерманским лицом, ибо является до конца про-Троцким и прореволюционным, и ему нельзя доверять ни в коей мере. Его влияние видно из того способа, каким он добился доминирования над Локкартом, Робинсом и французским представителем.

Он [Ниффель] советует быть очень осторожным в отношениях с Троцким, который, как он допускает, является единственным реально способным человеком в России» [134].

Несколько месяцев спустя в Лондоне побывал Томас Д. Тэчер, юрист с Уолл-стрит и тоже член миссии американского Красного Креста в России.

13 апреля 1918 года Тэчер написал американскому послу в Лондоне о том, что к нему поступила просьба от Г.П. Дэвисона, партнера Моргана, «обсудить с лордом Нортклиффом» ситуацию в России и затем поехать в Париж «для других встреч».

Лорд Нортклифф был болен, и Тэчер оставил другому партнеру Моргана, Дуайту У. Морроу, меморандум для передачи Нортклиффу после его возвращения в Лондон [135].

В отношении России этот меморандум не только откровенно излагал политику, предложенную Томпсоном, но даже утверждал, что «советскому правительству должна быть оказана самая полная поддержка в его усилиях по организации добровольной революционной армии».

Основных предложений в этом меморандуме Тэчера было четыре:

«Прежде всего... союзники не должны поддерживать японскую интервенцию в Сибири. Во-вторых, максимальная поддержка должна быть оказана советскому правительству в его усилиях по организации добровольной революционной армии.

В-третьих, союзные правительства должны оказать моральную поддержку русским людям в их усилиях разработать свою собственную политическую систему, свободную от доминирования любой иностранной власти...

В-четвёртых, пока не произойдёт открытого конфликта между германским правительством и советским правительством России, будет оставаться возможность для мирного коммерческого проникновения германских агентов в Россию.

Поскольку открытого разрыва нет, вероятно, невозможно полностью воспрепятствовать такой коммерции. Поэтому, необходимо принять меры для того, чтобы максимально воспрепятствовать перевозкам зерна и сырья в Германию из России» [136].

Намерения и цели Томпсона

В чём причина необычного желания видного финансиста с Уолл-стрит и директора Федерального резервного банка помочь в организации большевицких революционеров и оказать им поддержку?

Почему ни кто иной, как несколько партнёров Моргана, работающих согласованно, захотели поощрить образование советской «добровольной революционной армии» — армии, предположительно предназначенной для уничтожения Уолл-стрита, включая Томпсона, Томаса Ламонта, Дуайта Морроу, фирмы Моргана и всех их коллег?

Томпсон, по крайней мере, был честен относительно своих целей в России: он хотел продлить состояние войны между Россией и Германией (хотя и доказывал в британском военном кабинете, что Россия в любом случае вышла из войны), чтобы сохранить Россию, как рынок для послевоенного американского предпринимательства.

Эти цели изложены в меморандуме Томпсона Ллойд Джорджу от декабря 1917 года [137]. Меморандум начинается так: «Контроль над российской ситуацией утрачен, Россия полностью открыта для беспрепятственной германской эксплуатации...», и завершается: «Я верю, что умная и мужественная деятельность всё же не даст Германии занять эту область для себя и, таким образом, эксплуатировать Россию за счёт союзников».

Следовательно, именно германской коммерческой и промышленной эксплуатации опасался Томпсон (это также отражено в меморандуме Тэчера), и именно это опасение привело Томпсона и его нью-йоркских друзей к союзу с большевиками.

Более того, эта интерпретация отражена в заявлении, сделанном с напускным юмором заместителем Томпсона Раймондом Робинсом британскому агенту Брюсу Локкарту:

«Вы услышите разговоры, что я представитель Уолл-стрита, что я слуга Уильяма Б. Томпсона и хочу получить для него алтайскую медь, что я уже получил для себя 500.000 акров лучших лесов в России, что я уже заграбастал Транссибирскую железнодорожную магистраль, что они дали мне монополию на российскую платину, что это объясняет мою работу в пользу Советов... Вы услышите такие разговоры.

Так вот, я не думаю, что это правда, комиссар, но давайте допустим, что это правда. Давайте допустим, что я нахожусь здесь, чтобы захватить Россию для Уолл-стрита и американских бизнесменов.

Давайте допустим, что Вы — британский волк, а я — американский волк, и что когда эта война кончится, мы собираемся сожрать друг друга в схватке за русский рынок; давайте будем делать это в совершенно откровенной, человеческой манере, но давайте в то же время допустим, что мы совершенно интеллигентные волки и знаем, что если мы в данный час не будем охотиться вместе, то германский волк сожрёт нас обоих, поэтому давайте приступим к работе» [138].

Имея это в виду, давайте посмотрим на личную мотивацию Томпсона. Томпсон был финансистом, учредителем акционерных обществ и, хотя и не имел прежде интересов в России, лично финансировал отправку миссии Красного Креста в Россию и использовал эту миссию, как средство для политического маневрирования.

Из общей картины мы можем сделать вывод, что мотивы Томпсона были, главным образом, финансовые и коммерческие.

Конкретно, Томпсон был заинтересован в российском рынке; его интересовало, как этот рынок можно подчинить своему влиянию, преобразовать и захватить для послевоенной эксплуатации синдикатом Уолл-стрита, или несколькими синдикатами.

Определенно, Томпсон рассматривал Германию как врага, но не столько политического врага, столько экономического или коммерческого. Действительным врагом были германская промышленность и германские банки.

Чтобы перехитрить Германию, Томпсон хотел ставить деньги на любой орган политической власти, который достиг бы его цели. Другими словами, Томпсон был американским империалистом, борющимся против германского империализма, и эта борьба была проницательно распознана и практично использована Лениным и Троцким.

Этот аполитичный подход подкрепляется доказательствами. в начале августа 1917 года Уильям Бойс Томпсон обедал в посольстве США в Петрограде с Керенским, Терещенко и американским послом Фрэнсисом.

За обедом Томпсон показал своим русским гостям телеграмму, которую он только что послал в нью-йоркскую контору Дж. П. Моргана с просьбой перевести 425.000 рублей для расчета за личную подписку на новый «Заем русской свободы».

Томпсон также просил Моргана «информировать моих друзей, что я рекомендую эти облигации, как лучшие из военных инвестиций, которые я знаю. Был бы рад обеспечить их покупку здесь без компенсации»; затем он предложил лично взять 20 процентов от покупки нью-йоркским синдикатом облигаций русского займа на 5 миллионов рублей.

Неудивительно, что Керенский и Терещенко высказали «большую признательность» поддержке Уолл-стрита. И посол Фрэнсис быстро информировал телеграммой Государственный департамент, что миссия Красного Креста «работает в гармонии со мной» и будет иметь «превосходные результаты» [139].

Другие авторы рассказывали, как Томпсон пытался убедить российских крестьян поддержать Керенского, выделив на эту пропаганду 1 миллион долларов из своих денег и такую же сумму из правительственных фондов США.

Благодаря этому Комитет по народному образованию Свободной России, возглавлявшийся «бабушкой русской революции» Брешковской и администратором Давидом Соскисом (личным секретарем Керенского), основал газеты, бюро новостей, типографии и создал группу ораторов для распространения призыва «Бей кайзера, спасай революцию».

Нужно отметить, что финансировавшаяся Томпсоном кампания Керенского велась под тем же лозунгом — «Война до победы», — что и его финансовая поддержка большевиков.

Общим звеном между поддержкой Томпсоном Керенского и его поддержкой Троцкого и Ленина было «продолжение войны с Германией» и недопущение Германии в Россию.

Короче, за военными, дипломатическими и политическими аспектами первой мировой войны скрывалась ещё одна яростная битва, а точнее — маневрирование международных дельцов с крепкими мускулами и влиянием за послевоенную экономическую власть над миром.

Томпсон не был большевиком, он даже не был про-большевиком. Он не был и за Керенского. Он даже не был и за американцев.

Его преобладающей мотивацией был захват послевоенного российского рынка. Это была коммерческая, а не идеологическая цель.

Идеология может смести революционных деятелей, таких как Керенский, Троцкий, Ленин и других, но не финансистов.

Меморандум Ллойд Джорджу демонстрирует отсутствие пристрастия Томпсона как к Керенскому, так и к большевикам. «После свержения последнего правительства Керенского мы материально помогали распространению большевицкой литературы как через агентов, так и разбрасыванием с самолетов над германской армией» [140].

Это было написано в середине декабря 1917 года, всего через пять недель после начала большевицкой революции и менее чем через четыре месяца после того, как на обеде в американском посольстве Томпсон выразил свою поддержку Керенскому.

Томпсон возвращается в США

По возвращении в США Томпсон ездил по штатам с публичным призывом признать Советы.

В своей речи в клубе «Роки маунтен» в январе 1918 года он призвал помочь зарождающемуся большевицкому правительству и, обращаясь к аудитории, состоявшей в основном из жителей западных штатов, воззвал к духу американских пионеров:

«Эти люди не стали бы долго колебаться в признании правительства рабочих в России и в оказании ему максимальной помощи, так как в 1849 году и в последующие годы мы имели большевицкие правительства... и очень хорошие правительства...» [141].

Надо напрячь воображение, чтобы сравнить опыт освоения пионерами наших западных границ с безжалостным искоренением политической оппозиции, имевшим место тогда в России.

Содействие этому несомненно рассматривалось Томпсоном как нечто близкое его прошлой акционерной активности в области горного дела.

А что касается слушателей Томпсона, то мы не знаем, что они думали; ни один, однако, возражений не высказал. Ведь выступал уважаемый директор Федерального резервного банка Нью-Йорка, сделавший себя миллионером (а это говорит о многом). И в конце концов, разве он только что не вернулся из России?

Но не всё шло гладко. Биограф Томпсона Герман Хейгдорн писал, что Уолл-стрит была ошеломлена, что его друзья были «шокированы» и «говорили, что он потерял голову, превратившись в большевика» [142].

В то время как на Уолл-стрит интересовались, действительно ли он «превратился в большевика», Томпсон нашёл симпатии среди коллег-директоров в совете Федерального резервного банка Нью-Йорка.

17 октября 1918 года содиректор У.Л. Саундерс, президент «Ингерсолл-Рэнд Корпорейшн» и директор Федерального резервного банка, написал президенту Вильсону, что он «испытывает симпатию к советской форме правления»; при этом он отверг какой-либо скрытый мотив, как, например, «подготовка к захвату мировой торговли после войны» [143].

Наиболее интересным из коллег-директоров Томпсона был Джордж Фостер Пибоди, вице-президент Федерального резервного банка Нью-Йорка и близкий друг социалиста Генри Джорджа.

Пибоди сделал себе состояние на манипуляциях с железными дорогами так же, как Томпсон сделал своё состояние на манипуляциях акциями медных предприятий. Затем Пибоди стал активно выступать за государственное владение железными дорогами и открыто принял национализацию [144].

Как Пибоди примирил свой успех частного предпринимателя с поощрением создания государственной собственности?

По мнению его биографа Луиса Вэра «его аргументы подсказывали ему, что для этого вида транспорта важна эксплуатация государством, а не частными интересами». Этот высокий и благой аргумент вряд ли правдив.

Более точным было бы сказать, что, с учетом большого политического влияния Пибоди и его приятелей-финансистов в Вашингтоне, они могли легче избежать тягот конкуренции в результате государственного контроля над железными дорогами.

Посредством политического влияния они могли манипулировать полицейскими властями штата, чтобы достичь того, чего им не удалось бы достичь при частном предпринимательстве, или удалось бы, но по очень дорогой цене.

Другими словами, полицейские власти штата были средством поддержания частной монополии. Это было точно так, как предлагал Фредерик К. Хоув [145].

Идея социалистической России с центральным планированием наверняка принадлежит Пибоди. Только подумать — одна гигантская государственная монополия! И Томпсон, его друг и коллега-директор, имел тайную тропку к парням, руководящим этой операцией! [146]

[124] Биографию см.: Hermann Hagedorn. The Magnate: William Boyce Thompson and His Time (1869-1930) (New York: Reynal & Hitchcock, 1935).

[125] Федеральная резервная система (Federal Reserve System) в США, основанная в 1913 г., соответствует понятию Центрального банка и имеет право печатать доллар, однако является системой частных банков и в своих решениях не зависит от правительства США. Подробнее см. в послесловии издателя — Прим. ред. «РИ».

[126] Полковник Виллиам Бойс Томпсон. Правда о России и Большевиках (New York: Russian-American Publication Society, 1918).

[127] John Bradley. Allied Intervention in Russia (London: Weidenfeld and Nicolson, 1968.)

[128] Thomas W. Lament. Across World Frontiers (New York: Harcourt, Brace, 1959), p. 85. См. также pp. 94-97 о массовом биении себя в грудь из-за того, что президент Вильсон не стал незамедлительно помогать советскому режиму. Корлисс Ламонт, сын Томаса У. Ламонта, стал видным левым деятелем в США.

[129] Tammany Hall — штаб-квартира Демократической партии США в Нью-Йорке; В. Вильсон был избран президентом от этой партии — Прим. ред «РИ».

[130] Donald McCormick. The Mask of Merlin (London: MacDonald, 1963; New York: Holt, Rinehart and Winston, 1964), p. 208. Личная жизнь Ллойд Джорджа определенно делала его уязвимым для шантажа.

[131] Ibid. Выделено МакКормиком.

[132] British War Cabinet papers, no. 308. sec. 2 (public Records Office, London).

[133] Письменный меморандум, который Томпсон представил Ллойд Джорджу и который стал основой для заявления военного кабинета, имеется в архивах США и полностью воспроизведен в Приложении 3.

[134] War Cabinet papers, 24/49/7197 (G.T. 4322), Secret, April 24,1918.

[135] Полностью письмо воспроизведено в Приложении 3. Необходимо отметить, что мы идентифицировали Томаса Ламонта, Дуайта Морроу и Г.П. Дейвисона как тесно связанных с выработкой политики в отношении большевиков. Все они были партнерами в фирме Дж.Д. Моргана. Тэчер работал в юридической фирме «Симпсон, Тэчер & Бартлетт» и был близким другом Феликса Франкфуртера.

[136] Полный текст меморандума находится в архиве Государственного департамента США: U.S. State Dept. Decimal File, 316-13-698.

[137] См. Приложение 3.

[138] U.S. SenaL Bolshevik Propaganda, Hearings before a Subcommittee of the Committee on the Judiciary, 65th Cong., 1919, p. 802.

[139] U.S. State Dept. Decimal File, 861.51/184.

[140] См. Приложение 3.

[141] Вставлено сенатором Кальдером в «Протоколы Конгресса»: The Congressional Record, January 31,1918, p. 1409.

[142] Hagedom, op. cit» p. 263.

[143] U.S. State Dept. Decimal File, 861.00/3005.

[144] Louis Ware. George Foster Peabody (Athens: University of Georgia Press, 1951).

[145] См. главу 1.

[146] Если этот аргумент кому-то покажется слишком натянутым, такому читателю следует обратиться к книге: Gabriel Kolko. Railroads and Regulation 1877-1916 (New York: W.W. Norton, 1965), где описывается, как владельцы железных дорог, а не фермеры и пользователи услугами этих дорог, оказывали давление на правительство для контроля последнего над железными дорогами и для образования Комиссии по торговле между штатами.

X