Иго жидовское

Рубрика: Книги
Иго жидовское

Борис Миронов

Под общей редакцией Миронова В.Л.

 

Оглавление

Беседа Александра Полякова с автором

Предисловие

О русской идеологии

Кому мешает национализм

О еврейском фашизме

России нужны герои

 

Беседа Александра Полякова с автором

Сохранение и приумножение русской нации — вот русская национальная идея сегодня

Борис Миронов — сибиряк, из семьи фронтовиков, служил на границе, начинал работать монтёром связи, стал журналистом и прошёл профессиональный путь от районной газеты до «Правды».

Автор книг «Не последний час живём», «Боль», «Сумасшедший», «Нас спасёт национализм», «Кому в России мешают русские», «России нужны герои», «Что делать русским в России», «О еврейском фашизме», «Это должен знать русский», «О необходимости национального восстания».

Секретарь Правления Союза писателей России.

После окончания Академии общественных наук работал в Совете Министров СССР.

Создал «Российскую газету», был её первым главным редактором.

Возглавлял крупнейшее издательство «Советская Россия», преобразованное им в «Русскую книгу». Издатель Ильина, Победоносцева, Шульгина, Булгакова, Леонтьева.

В декабре 1993 года назначен Председателем Комитета Российской Федерации по печати. Выступил с доктриной национального возрождения России.

«Многие журналисты, позабыв свой исконный долг нести читателю спокойствие и мудрость, используют газеты, радио и телевидение в корыстных, узкогрупповых, узкопартийных, фракционных интересах.

Мало того, что эти люди сами без чувства долга и государственной ответственности за Россию, но и, используя массовую трибуну, они с кулачным боем угроз в антидемократизме, в антиреформаторстве, преследуя иные, далёкие от становления мощной России цели, сеют смуту, обезволивают, развращают общество, изнутри разлагают государство, — писал Борис Миронов в своей программной статье «Россия жаждет идеала» («Российская газета», 16.06.1994).

Теперь уже стало очевидным, что под лозунгами «демократичности» прессы развиваются оголтелая разнузданность и вседозволенность.

Средства массовой информации, используя моральный террор, узурпируют право выражения личностных, мелких, сиюминутных интересов, ничем не связанных с интересами России...

...Мы не желаем понять, что Россия переживает, в первую очередь, не политический и не экономический кризис, а кризис духовный.

Мы должны развенчать насаждаемый сегодня в России примитивный и безоглядный инстинкт личного самосохранения, тот наивный и циничный эгоизм, который так выгоден и эффективен для разрушителей России.

Ни в чём другом так остро не нуждается Россия и ничто не способно спасти её, обеспечить расцвет грядущей России, как свободный, достойный, гражданственный русский человек».

Политика, проводимая Борисом Мироновым на посту министра печати, оказалась ненавистна, так называемым, демократам. Началась травля. Более ста критических статей в прессе и ни одного русского автора, все — евреи.

Указом Президента смещён с поста министра за ярко выраженную национальную политику.

В Московском городском суде, где Миронов доказывал, что указ Президента о его отставке незаконен, представитель Президента адвокат Абушахмин признал:

«Я готовил этот Указ. Миронов уволен Президентом Российской Федерации по политическим соображениям...

Не может министр, отвечающий за печать, книгоиздание и полиграфию, всё время говорить: “национальный дух”, “Россия”, “Русь”, “русские, русские, русские”».

В день отставки Борис Миронов выступил с широко известным обвинением Президента в служении антирусским интересам:

«Президент не пожелал принять моей национальной, патриотической программы духовного возрождения России. Но я продолжаю настаивать на том, что Россия возможна только, как национальное государство. Россия должна, наконец, вернуться к национальному самоутверждению.

Семьдесят пять лет с нами обходились так, как будто мы напрочь лишены национального достоинства, национального духа, национального инстинкта. И сегодня продолжает насаждаться в русских национальная слепота, глухота, немость».

— Для начала, если не возражаешь, вернёмся в не такое уж далёкое прошлое. Какими ветрами тебя занесло в кресло министра печати да ещё в то беспокойное время?

— Ну, это у Шумейко надо спросить. Он был тогда первым заместителем председателя Правительства и одновременно министром печати, он взял меня сначала своим заместителем, и он же рекомендовал выше...

Лев Евгеньевич Суханов, тогдашний помощник Ельцина, рассказывал мне и от души смеялся, как Шумейко, когда его рассматривали на должность председателя Совета Федерации, выкрутился с «моей» помощью.

Его на заседании Совета Федерации спросили, как это он, «чистый» технарь, согласился стать министром печати, а теперь вот готов возглавить Совет Федерации, ему что, не важно, чем руководить, лишь бы руководить?

Вопрос тягостно завис в воздухе, и вдруг совершенно неожиданный ответ: «Я недолго пробыл министром печати, но уже одно то, что я за это время нашёл такого человека, как Миронов, всецело оправдывает моё пребывание в этой должности».

И ... начал рассказывать мою биографию. Выходило, что вся моя жизнь упорно и целенаправленно готовила меня к работе министром печати.

Прекрасно знаю газетный цех, работал в районке, в молодёжке, в областной газете, в центральной прессе — в «Комсомолке», в «Правде». Создал с нуля «Российскую газету». Знаю полиграфию, был директором крупнейшего российского издательства.

Опять же и для писательского стана не чужой: сам писатель, член Союза писателей, только что вышел роман.

Помимо профессионального вуза — факультет журналистики МГУ, закончил с отличием управленческо-идеологическую Академию общественных наук и прошёл хорошую школу управленца в Совете Министров СССР...

Так каждое моё жизненное лыко очень ловко в устах Шумейко вплеталось в биографию будущего министра.

Самое интересное, что после такого «ответа», больше вопросов к Шумейко на Совете Федерации не было. С мощным перевесом голосов его избрали тогда руководителем верхней Палаты.

— А как он тебя нашёл? Ведь до того, как он пригласил тебя в свои заместители, вы лично знакомы не были?

— Шумейко запомнил моё выступление на коллегии министерства печати, когда я был директором издательства «Советская Россия». Выступление было острым. Я говорил, что издательства ограблены — заморожены валютные счета, нам не на что издавать книги.

Ладно бы в том была государственная необходимость, но получается, что у нас забирают последнее, а правительство в это время буквально жирует, обзаводится тучными стадами шикарных иномарок. Шумейко это запомнил.

— И что, часто так вот бывало, чтобы острая критика начальства оборачивалась стремительным взлётом в каръере?

— Когда работал в Совете Министров СССР и занимался там анализом общественного мнения, то подготовил записку «'Об авторитете Правительства», где цитировал такие вот строки из писем в адрес Правительства: «У нас, что ни министр, то чеховский персонаж: «вот-вот хрюкнет».

Очень нелицеприятное было и в адрес самого Председателя Правительства:

«Вы, Николай Иванович, как пастух при чужом стаде, не вы, а ЦК этих министров ставит, не вам их и снимать, потому они и ведут себя с вами так откровенно нагло. Стукните же вы, наконец, кулаком по столу, проявите волю, а то стыдно смотреть по телевизору на заседания Правительства».

Моё отдельское начальство пыталось «придержать» эту записку, а когда не получилось, то, боясь разделить со мной ответственность за столь крамольную записку, меня просто-напросто уволили за «тенденциозное, субъективное отображение общественного мнения», и даже успели объявить об этом на экстренно созванном собрании, но, на следующий день, открывая заседание Правительства, Н.И. Рыжков мало того, что процитировал записку, но ещё и спасибо сказал за то, что впервые получил возможность узнать, что в действительности люди думают о Правительстве.

Этого «спасибо» хватило, чтобы приказ об увольнении моментально испарился, и все сделали вид, что ни о каком увольнении мне никто не говорил.

— Но с Хасбулатовым этот номер не прошёл.

— А я и не критиковал Хасбулатова. Мы с ним поспорили публично о названии газеты. Он настаивал, чтобы газета называлась «Республика».

С профессиональной точки зрения такое название никуда не годилось. И в мире, и в стране газет с этим названием выходило не меньше семи, к тому же, мы создавали общероссийскую газету, а она должна иметь особое имя, которое невозможно повторить, а газету «Республика» спокойно могла выпускать и Бурятия, и Тува, и Калмыкия...

Тогда я доказал свою правоту, но Хасбулатов затаил обиду, и после выхода первого же номера газеты, в котором я напечатал свой собственный материал о корысти народных депутатов, «за недемократическую» позицию решением Президиума Верховного Совета меня отстранили от руководства «Российской газетой».

— Однако, забегая вперёд, скажу, что и эта история тебя ничему не научила, если ты «сцепился», или, скажем так, не захотел прислушаться к мнению окружения Президента, его помощников и советников, таких могущественных, как Александр Николаевич Яковлев, Сергей Александрович Филатов, за что и поплатился министерской должностью.

Всё-таки, страшно интересно знать, о чём думает человек, получивший огромный чин — главный редактор центральной газеты, я уж не говорю про министерское кресло, и проявляющий там, на самом верху, и волю, и характер, и такую непозволительную роскошь, как «сметь своё суждение иметь».

Казалось бы, одна мысль, — потерять кресло, — должна делать его предельно осторожным и, скажем так, быть предельно лояльным начальству. Или это клановая война на самом верху, где человек проигрывает, потому что его клан оказывается слабее; скажем, клан Яковлева оказывается сильнее клана Шумейко?

— Я в клановые игры не играл, и выбирать мне пришлось, работая в Правительстве, не между людьми, не между кланами, а, как бы это сказать, чтобы не так пафосно звучало, в общем, или ты служишь России, или ты служишь жидам, третьего было не дано...

К примеру, тогдашний первый заместитель председателя Правительства небезызвестный еврей Александр Шохин официально, «пэпэшкой» — правительственным поручением — обязывал меня открыть финансирование строительства типографии для «Общей газеты», это с мизерным тиражом частная газетка еврея Егора Яковлева.

Какое новое строительство!, если в Москве в это время простаивала без работы половина типографских мощностей?

Так, почему я должен тратить гигантские народные деньги, помогать Шохину делать гешефт Яковлеву?

И такие примеры сплошь, когда высокопоставленный еврей помогает только еврею, никто другой его не интересует.

То помощник Ельцина еврей Костиков хочет за государственный счёт отблагодарить «своё» издательство «Дружба народов», печатающее его двухтомник, то глава Администрации Президента еврей Филатов просит порадеть своим единоверцам из газетёнки «Литературные новости»...

В ответ на «нет» ты наживаешь могущественных врагов...

— Но, как можно говорить «нет» там, на самом верху, людям, которые в одночасье могут решить твою судьбу? Ты же, Борис, представлял себе, что из-за своего «нет» можешь потерять и должность, и все приобретенные вместе с ней блага. Чисто по-человечески, как ты определял свой выбор?

— Так что, я помру, что ли, без их кормушки? Я вырос в Сибири, в своём доме. Вода — из речки, потом, правда, появились колонки, но всё равно, река под боком — пошёл и набрал воды. Тепло — от печки. Дрова — из тайги. Из тайги же и мясо, ягоды, грибы.

Картошка, морковка, свекла, капуста — всё своё. Электричество, разве что, от «дяди». Так и то, на всякий случай, под рукой всегда и свечи, и керосин. Словом, проживём, никому в ножки не кланяясь. Сибирь ни рабства не знала, ни крепостного права, наверное, это в гены вошло.

— Мы как-то незаметно перескочили в «министерский» период, пропустив очень важное для нашего разговора — твою издательскую работу. Издательское дело в России — тоже не фунт изюма. Удалось ли сделать что-нибудь? Удовлетворён ли ты этим книгоиздательским куском своей профессиональной судьбы?

Если не ошибаюсь, ведь это рукой Бориса Миронова в издательстве «Советская Россия» была ликвидирована редакция публицистики? Кто б мог подумать, что такое суждено совершить журналисту, публицисту!

— Вспомни, Саша, какое это было время. Хлынул поток писанины «великих публицистов-демократов» Попова, Карякина, Бунича... Как от них тогда было отбиться? Вот и пришлось ломать эту машину по производству макулатуры.

Зато, усилили издание русской прозы, русской философии, русской документальной прозы. Появились серии «Русские мыслители», «Россия в письмах, документах, дневниках», «Жизнь во Христе», «Живое русское слово», «Крестный путь России».

Из-под глыб почти векового запрета извлекли Константина Петровича Победоносцева, его знаменитый «Московский сборник», который мы выпустили с более актуальным названием «Великая ложь нашего времени», по его заглавной статье о демократии, «Записки отшельника» Леонтьева, собрание сочинений Ильина, исполнили, наконец, завещание великого Гоголя, издали его целиком в девяти книгах, и именно так, как завещал сам Николай Васильевич.

На издательском поприще тогда стала разворачиваться борьба за юные души. С Запада хлынула мутная волна боевиков, ужастиков, дешёвых детективов, страшные по своему стилю, словарному запасу, построению строки...

Человек, читающий их два-три года, перестаёт воспринимать, усваивать строку Достоевского, Толстогo, Бунина...

Как можно противостоять этой азартной, заразной литературе?

Найти литературу не менее интригующую, но абсолютно другого нравственного содержания, другого языка. Так мы вышли на книги старинных, дореволюционных библиотек, на которых воспитывалось дворянство. Вот «идейные» истоки известной нашей серии «За счастьем, золотом и славой».

В самом начале своего директорства на встрече с Правлением Союза писателей России, которое возглавлял тогда Юрий Васильевич Бондарев, я подробно рассказал о своих планах.

Не без скептицизма это было воспринято, но удалось сделать всё, кроме одного. Не успел запустить cepию «Российские самодержцы». В это время меня и пригласил к себе на беседу Шумейко. Вместо запланированных 15 минут проговорили два часа. Он и рекомендовал меня Президенту...

Началось дикое сопротивление. К Президенту пошли люди типа Александра Николаевича Яковлева, доказывающие, что моя кандидатура — pоковая ошибка.

Анатолий Алексин дважды звонил в Администрацию Президента из Израиля и возмущался самой перспективой подобного назначения.

Когда же Указ о моём назначении вышел, Яковлев запретил его давать в эфир, заявив: «Этот указ мы ещё отобьём».

Возможно, так бы оно и случилось, да Президент на следующий день в 6 утра улетел в Казахстан.

— Всё-таки, как удалось убедить Ельцина назначить Миронова на министерский пост?

— Я знаю о том только со слов Шумейко. Ельцин неделю колебался: «Что-то много им недовольных. Чем это он так людей против себя настроил?»

«Книгами своими, — отвечал Шумейко. — Не всем нравится то, что он издаёт».

«А что он такого издаёт?» — «Ильина, например», — отвечает Шумейко. И происходит нечто странное, неправдоподобное. «А, так это он Ильина издаёт, — говорит Президент и со словами: «Ну, пусть издаёт больше», — подписывает Указ.

— Невероятно!

— Да нет, всё же, невероятного в том ничего нет, если хорошо знать Ельцина. А я, в своё время, будучи корреспондентом «Правды», вместе с Таней Самолис, нынешним пресс-секретарём внешней разведки, пять часов без пятнадцати минут разговаривал с Ельциным.

Он, сам по себе, никто и ничто — ни ума, ни образования. Зато, у него звериный инстинкт власти. Ради власти он готов быть кем угодно — коммунистом, демократом, либералом, националистом... Лишь бы это давало ему власть.

В 1993 году он всерьёз задумывался ухватиться за национальную идею, чтобы укрепиться во власти.

Создавалась специальная комиссия во главе с Шумейко для разработки такой программы, но, увы, люди противоположных устремлений в окружении Ельцина оказались сильнее, изощрённее, напористее.

Да и Запад не дал Ельцину «оступиться». Всё самое худшее, но шустрое и нахрапистое захватило инициативу в президентской команде и выиграло...

— Чувствую по настроению и тону, что, выбирая работу на вкус, ты выбрал бы работу министра...

— Да, хорошая работа, когда у тебя люди, деньги, власть, ты знаешь, что хочешь сделать — можно многое сделать.

— И что же удалось сделать тебе?

— Начал с того, что попросил карту полиграфических, газетных мощностей России.

На меня вытаращили глаза: отрасль такого не имела. Стали делать. И те, кто делал эти карты, люди, проработавшие десятки лет в отрасли, сами были ошеломлены результатами работы.

Оказалось, например, что от Владивостока до Урала полиграфических мощностей по производству книг в твёрдом переплете в два раза меньше, чем у одного только «Красного пролетария» в Москве.

А цены на транспорт, к тому времени, уже скакнули вверх, система централизованного распределения рухнула. Надо было срочно пересматривать программу развития отрасли.

Идея проста. Определяем, например, ключевое — в полиграфическом оборудовании.

Какие машины Россия будет сама производить, какие будет покупать, при этом, надо учитывать, что какие-то машины мы будем покупать временно, пока не наладим выпуск своих, а какие-то собираемся, это выгоднее, покупать за границей всю жизнь.

Отсюда совершенно иные у нас должны налаживаться отношения с продавцами. Одно дело покупаем партию машин, другое дело собираемся у этого производителя всю жизнь покупать машины.

При этом, мы всегда должны наперёд учитывать, чтоб не создалась такая ситуация, при которой из-за введённого эмбарго может остановиться полиграфия России.

Это был период, когда Запад стал разрушать российское производство. Расчёт был прост. Сначала заманить наших издателей к себе низкими расценками, тем самым, оставив наши типографии без заказчиков, обезденежить их, а потом, подняв расценки, за бесценок скупить наши рухнувшие типографии.

Страницы

 1   2   3   4   5   6   7   8   9  10 11 12
X