Миф о шести миллионах

Рубрика: Книги

15. Подлинная сущность СС и его роль в иллюзии геноцида-2

Хёпкер был антифашистом, другом новой жены Поля. В 1942 году Поль, до этого вдовец, повторно женился. Хёпкер был ведущим масоном в Великой королевской йоркской ложе, а до 1934 года занимал должность вице-президента Прусского государственного отдела статистики. В течение 1942—1945 годов он неоднократно входил в контакт с Полем. Разговор Поля с Хёпкером, состоявшийся в декабре 1942 года, представлял первую попытку Поля дать полное описание СС и его функций видному антинацистскому деятелю. Хёпкер отмечал, что отношение Поля при этой встрече отличалось спокойствием и непоколебимым оптимизмом.

При всех последующих случаях Хёпкер отмечал, что среди Поля и его сослуживцев из СС царила дружеская и радостная атмосфера. Весной 1944 года, во время визита к Полю, Хёпкер столкнулся с заключёнными концлагеря, которые участвовали в специальных местных работах за пределами территории лагеря. Хёпкер отметил, что заключённые работали в неторопливой манере и в непринуждённой атмосфере, без какого-либо давления со стороны охранников.

Хёпкер знал, что Поля не особенно волновал еврейский вопрос. Он также знал, что Инспектор ничуть не возражал, когда еврейка Анн-Мари Жак (Annemarie Jaques), близкая подруга жены Поля, приходила к ним в гости. В начале 1945 года, после нескольких месяцев близких и частых контактов с Полем, Хёпкер был полностью убеждён, что главный администратор системы немецких концентрационных лагерей был гуманным, добросовестным и преданным слугой своего дела. Хёпкер был невероятно изумлён, услышав позднее в 1945 году об обвинениях союзников против Поля и его сослуживцев. Хёпкер сделал вывод, что Инспектор или был полным шизофреником, или ничего не знал об эксцессах, в которых его обвиняли.

Жена Поля отмечала, что её муж, несмотря на бедствия, сохранял невозмутимое спокойствие вплоть до своего визита в концентрационный лагерь Берген-Бельзен в марте 1945 года. Он застал этот лагерь, всегда являвшийся образцом чистоты и порядка, в состоянии хаоса. В лагере свирепствовала внезапно вспыхнувшая эпидемия тифа. Ситуация была просто ужасающей, и Полю удалось сделать крайне мало в тех отчаянных условиях, которые к тому времени породила война. Визит Поля в Берген-Бельзен пришёлся примерно на то время, в которое, как считается, умерла Анна Франк. В итоге, Поль вернулся к жене сломленным человеком. Прежнее хладнокровие к нему так и не вернулось.

Альфред Зайдль (Alfred Seidl), игравший видную роль на Нюрнбергских процессах, и чей талант адвоката защиты высоко ценился обвинителями-союзниками, защищал Поля на его процессе. К работе по защите Поля Зайдль приступил со страстью Золя, пытавшегося оправдать Дрейфуса. Это было естественно, учитывая тот факт, что Зайдль в течение долгих лет был лично знаком с Полем. Он был полностью уверен в невиновности Поля в том, что касается обвинения о запланированном участии в каких бы то ни было акциях геноцида, направленных против еврейского народа. Приговор союзников, осудивший Поля, не заставил Зайдля изменить своё убеждение ни на грамм. Он осознавал, что обвинителям-союзникам не удалось предъявить ни одного веского доказательства вины Поля.

Роль Мюнхенского кардинала Фаулхабера в снятии с руководства концлагеря в Дахау обвинения в проведении геноцида против еврейского народа общеизвестна. Коммунистическое издание мемуаров Хесса верно указывает, что в 1933 и 1934 годах условия дисциплины в Дахау были более строгие, нежели в Заксенхаузене или Флоссенбурге. Это в значительной степени было обусловлено местным персоналом, который впоследствии был заменён. Сотни письменных показаний свидетельствуют, что в военное время условия в Дахау были спокойные и в целом гуманные. К примеру, польский подпольный лидер Ян Пьечовяк (Jan Piechowiak) находился в Дахау с 22 мая 1940 по 29 апреля 1945 г., то есть почти всю войну. 21 марта 1946 г. он дал показания, согласно которым во время его пребывания в Дахау с заключёнными хорошо обращались, добавив, что эсэсовский персонал в лагере был «хорошо дисциплинирован».

Берта Широчин (Berta Schirotschin), работавшая в столовой в Дахау в течение всей войны, дала показания, согласно которым те, кто работали, каждое утро, в 10 часов, получали второй завтрак — и это вплоть до начала 1945 года и несмотря на растущие лишения в Германии. Невозможно даже и представить, чтобы немецкие военнопленные в лагерях союзников пользовались подобными привилегиями — как во время, так и после войны.

Личный состав различных немецких лагерей оставался на удивление обходительным и терпимым к заключённым, несмотря на невероятно низкую интенсивность их труда. Типичное описание такой ситуации было дано 13 августа 1947 г. Рихардом Гёбелем (Richard Goebel), служащим портландцементной корпорации. Гёбель имел контакты с заключёнными Освенцима и наблюдал, как они трудились, на протяжении всего 1943 и 1944 годов. Он привёл пример работ в одной каменоломне, где трудились 300 вольных немецких рабочих и 900 заключённых Освенцима. Всю тяжёлую работу делали вольные немцы. Заключённых ни разу не заставляли работать свыше обычных восьми часов в день. Гёбель отметил, что ранее он руководил таким же проектом с 350 вольными рабочими и что с новой, смешанной группой, состоявшей из 1200 человек, ему так и не удалось получить более высокую скорость производства. Другими словами, работа 900 заключённых была равносильна работе 50 вольных немецких рабочих. Гёбель ни разу не видел, чтобы с узниками Освенцима плохо обращались. Помимо этого, те заключённые, которые хорошо работали, получали щедрые премии в виде дополнительного продовольствия и табака.

Низкий уровень производительности труда заключённых, подтверждаемый сотнями письменных показаний из Освенцима и других концлагерей, вовсе не вёл за собой автоматически суровое обращение или репрессии, как многие могли бы подумать. Управляющий персонал лагерей смирился с этим обстоятельством, как с чем-то само собой разумеющимся. Низкие и медленные темпы труда были особенно характерны для Дахау, однако старый коммунистический руководитель Эрнст Руфф (Ernst Ruff) 18 апреля 1947 дал письменное показания, в котором заявил, что обращение с заключёнными в лагере, так же как и условия работы, оставалось гуманным.

Печальное изумление эсэсовцев, которое они выражали при обвинениях, направленных против их организации, отражено в письменном показании генерал-майора СС Хайнца Фанслау (Heinz Fanslau). Во время последних лет войны Фанслау посетил большинство немецких концлагерей. Помимо военных обязанностей на фронте, он уделял пристальное внимание условиям содержания в концлагерях. Союзники избрали его главной мишенью в голословном утверждении о заговоре по истреблению еврейского народа. Утверждалось, что Фанслау со своими многочисленными контактами должен был быть полностью информирован. Когда поползли первые слухи, что Фанслау предстанет перед судом и будет осуждён, были собраны сотни письменных показаний от евреев и свидетелей Иеговы, бывших заключённых лагерей, которые он посещал. 6 мая 1947 года, прочитав все материалы обвинения против персонала концлагерей в дополнительном Нюрнбергском процессе №4, Фанслау в отчаянии воскликнул: «Этого не может быть, ведь тогда я бы тоже хоть что-то об этом знал».

Бывшего начальника Бухенвальда Германа Пистера (Hermann Pister) пытали, чтобы заставить подписать заявление на Нюрнбергском процессе о том, что заключённых концлагерей, которые отказывались работать, расстреливали. Однако обвинители-союзники столкнулись со стойким упорством и выдержкой Герхарда Маурера (Gerhard Maurer), который управлял всеми лагерными работами в Бухенвальде. Маурер так и не сломался и 11 июля 1947 г. в обширном письменном показании на Нюрнбергском процессе он тщательно разобрал имевшее место положение дел. Он доказал, что вымышленный приказ о расстреле заключённых, которые отказывались работать, находился в противоречии с тем, что практиковалось на самом деле, и что подобный приказ попросту никогда не издавался.

Лейтенант-полковник СС Курт Шмидт-Клевенов (Kurt Schmidt-Klevenow), который был юристом в отделе экономики и управления системы концлагерей, 8 августа 1947 г. с большой убедительностью доказывал, что Поль всегда был добросовестным и ответственным служащим. Неудивительно, что ни его показания, ни письменные свидетельства, приведённые выше, так и не были напечатаны. Они ведь представляют совсем иную картину, нежели ту, которую обвинение в Нюрнберге хотело всучить мировой общественности. Остаётся только надеяться, что в один день будут опубликованы нюрнбергские документы, тщательно и добросовестно отобранные объективными издателями. На данный же день все напечатанные издания нюрнбергских документов просто смехотворны своей односторонностью.

Шмидт-Клевенов обратил внимание на то, что после успешно проведённого дела Зауберсвайга в 1940 году Поль оказывал полную поддержку судье Конраду Моргену в судебных расследованиях нарушений в различных концлагерях. А в сложном деле Лакебуша Поль действовал даже с бóльшим усердием, чем сам Морген. В знаменитом судебном процессе Моргена над комендантом Бухенвальда Кохом, на который была приглашена немецкая общественность, как Поль, так и Шмидт стояли за осуждение и казнь Коха, в то время как Морген был готов довольствоваться отсрочкой процесса на неопределённый срок и отставкой Коха.

В 1947 году Шмидт объяснял, что Поль способствовал такой организации системы концлагерей, при которой начальники местной полиции делили бы вместе с СС важные юридические полномочия. В многочисленных случаях Поль проявлял инициативу и настаивал на строгой дисциплине среди лагерного персонала. Это благодаря его личным усилиям в деле Рамдора гестаповец, избивший женщину в Равенсбрюке, предстал перед судом и был осуждён.

Типичным «доказательством», представленным обвинением и оспариваемым защитой на процессе по концлагерям, является свидетельское показание Алоиса Хёлльригеля (Alois Hoellriegel). В 1946 году Хёлльригель сыграл важную роль в осуждении и казни командующего СС Эрнста Кальтенбруннера. Он утверждал, что в австрийском лагере Маутхаузене имели место массовые уничтожения газом и что он, будучи членом лагерного персонала, лично видел, как Кальтенбруннер принимал участие в этих операциях.

К моменту процесса над Полем в 1947 году это заявление, подписанное Хёлльригелем под пытками, уже потеряло свою весомость. Защита доказала, что в Маутхаузене все случаи смерти систематично проверялись регулярной местной полицией. Вдобавок были собраны тысячи письменных показаний от бывших еврейских узников Маутхаузена, которые свидетельствовали, что в лагере царили гуманные и спокойные условия и что с узниками хорошо обращались.

Эффективная работа адвокатов защиты — не получившая признания в официальных нюрнбергских документах — была, тем не менее, подтверждена многими видными американскими деятелями, которые исследовали этот вопрос. Типичным примером могут служить комментарии Стивена Ф. Пинтера (Stephen F. Pinter), который после войны в течение шести лет был юристом Военного департамента США в оккупационных силах, расположенных в Германии и Австрии. В номере от 14 июня 1959 г. самого читаемого американского католического журнала «Ауэр сандэй визитор» («Our Sunday Visitor») он делает следующее заявление:

"Я был в Дахау в течение 17 месяцев после войны в качестве юриста Военного департамента и могу заявить, что в Дахау не было никаких газовых камер. То, что показывали посетителям и экскурсантам и ошибочно называли газовой камерой, было крематорием. В других концлагерях в Германии также не было газовых камер. Нам говорили, что газовая камера есть в Освенциме, но поскольку он находился в советской зоне оккупации, мы не могли в этом удостовериться, так как русские нас туда не пускали. Из того, что я узнал, проведя после войны шесть лет в Германии и Австрии, имели место случаи убийства евреев, но число убитых, безусловно, меньше миллиона. Я опросил тысячи евреев, бывших узников концлагерей на территории Германии и Австрии, и считаю себя вполне компетентным в этом вопросе".

Исходя из таких заявлений, неудивительно, что папский престол твёрдо и стойко отказывался присоединиться к тем, кто обвиняет Германию в проведении целенаправленной политики по уничтожению еврейского народа в Европе. В конце концов американцы получили право посещать Освенцим (уже после того, как Пинтер уехал из Германии), но к тому времени прошло много лет и коммунисты из Польши имели широкие возможности для того, чтобы подготовить сцену для подобных визитов.

X