Спецнужды и спецслужбы

Рубрика: Книги

4. Сравнительная социальная полезность деятельности спецслужб

Одна из общих для всех государств закономерностей состоит в том, что при распределении бюджетного финансирования насущных национальных нужд, запросы спецслужб удовлетворяются даже лучше, чем потребности военных. У которых, как известно, других конкурентов нет.

Остальным отраслям жизнедеятельности перепадает, в основном, в зависимости от того, какие неприятности могут произойти вскорости при сильном недофинансировании (отдалённые неприятности — за пределами срока полномочий выборных должностных лиц государства — в расчёт не принимаются).

Посему, после военных на очереди на более-менее приличные финансирования оказываются энергетика, транспорт. Образование, здравоохранение, а в особенности пенсионное обеспечение — традиционно в самом конце такой очереди.

И традиционно — лет через 20-25 встревоженные военными политики мечутся, задрав хвосты, над обвальными проблемами общества: дееспособной, здоровой молодёжи катастрофически не хватает ни для армии, ни для ведущих промышленных профессий, ни для создания полноценных семей. И начинается очередная показушная компанейщина по изобретению различных «национальных проектов» для избытия тяжелейших демографических проблем.

Иногда кое-что удаётся исправить. Но чаще всего начинают кликать мигрантов из стран, где людей народилось с переизбытком. Чтобы кое-как заткнуть одну дырку, и получить вскорости множество других, но калибром больше.

Так уж устроены все эти политики — если хоть что-то решают, то обязательно за счёт грядущих бед, которые же сами породили. Спецслужбы, как правило, в эскалациях таких лихорадок ни в чём беспокойств не испытывают: ни как объекты, ни как субъекты. Подобно любимым дитятям, они получают свою кормёжку всегда с избытком.

Это, правда, вовсе не означает, что баловень судьбы не нуждается ни в чём; и у «золотой молодёжи» постоянно остро не хватает денег на азартные игры, попойки, достойные траты на молодых особ и т.д. Подобно этой публике и спецслужбы вечно испытывают острые нехватки средств и почти всегда ощущают себя в чём-то обделёнными, не менее всех тех же пенсионеров или учителей.

Но, в отличие от последних, в состоянии обеспечить себе «дотации», приработки нередко в размерах, превышающих бюджетное финансирование. Как это получается — рассмотрим несколько позже. Поэтому реальная цена содержания спецслужб, в отличие, скажем, от той же полиции или судов, может быть многократно выше официальных бюджетных трат.

Как это удаётся? Особых секретов нет, как нет и необходимости прибегать к специфическим технологиям обретения средств. Спецслужбы, занятие охраной государственных персон всячески поощряется регулярно самыми вельможами не столько за результаты работы, которые трудно оценить, пока не состоятся одно-два реальных покушений (чего может и вовсе не случиться), сколько за то, чтобы они испытывали хотя бы незначительное чувство благодарности. Или хотя бы не относились неприязненно к охраняемой особи.

Но более значимым источником дополнительных доходов у охранных структур особо важных персон являются допуск или блокирование разного рода прошений лиц к сиятельным вельможам. Этот процесс постоянен, интенсивен, ставки здесь бывают очень высоки.

Есть, конечно, и определённые риски и издержки, но принципиально они ситуации не меняют. Тем более, что среди самых значимых «клиентов», домогающихся доступа к первым лицам государства, состоят и родственные структуры: внешняя разведка, контрразведка, иные спецслужбы.

Нелюбимые коллеги-генералы вполне могут оказаться перед непроницаемым барьером: «Государь устал и принять вас не может. Мы вам сообщим о времени, если вас изволят принять». Но и в такой ситуации приглашения можно не дождаться — «забудут» вообще доложить о высокопоставленном визитёре.

Интриг в бурлящем вокруг первочиновника потоке страждущих аудиенций — несметное число, на смену одним приходят тут же несколько других. И так — без конца, что придаёт руководителям охранных структур особый вес в государственном аппарате, который, в свою очередь, позволяет генералам решать любые внутренние проблемы структуры в пределах возможностей данного государства.

Режим охраны первых должностных лиц государства в местах их труда и отдыха таков, что без санкции руководителей охранных спецслужб не могут решаться и многие экономические вопросы в регионах страны. А это тоже очень ощутимый канал получения разнообразных преференций.

К тому же, жизнь привносит множество новых обстоятельств в многотрудный процесс обеспечения безопасности глав государств, правительств: с каждым новым трагическим инцидентом в любом государстве мира, содержащим какие-то новации, спецслужбы срочно вносят очередные коррективы в свои служебные инструкции, изменяющие в чём-то установленный ранее порядок. И происходит разнообразный процесс переоценки ситуаций на местах, который всегда оборачивается необходимостью договариваться со спецслужбами и платить за достижение компромиссов.

У спецслужб, занятых политическим сыском, возможностей и «заслуг», открывающих государственные закрома для их особых нужд, немногим меньше чем у коллег, ближе стоящих к сановному телу. Но и в политическом сыске у правящих камарилий есть особо острая нужда — подавление и изничтожение наиболее опасных оппонентов. Чем политический сыск регулярно и повсеместно и занят.

Но здесь тоже есть свои весьма существенные особенности, основной из которых является боязнь руководителей спецслужб применять по отношению к наиболее серьёзным политическим оппонентам режима радикальные меры: могут вполне победить на ближайших выборах и тут же вышвырнуть с насиженных и вполне комфортных генеральских мест.

Иные опытные генералы спецслужб даже заранее налаживают через особо доверенных людей отношения с вероятными претендентами на роль руководителей государства. И, как правило, вполне успешно (не хуже чем в известном отснятом сценарии фильма «Слуга двух господ») управляются с создавшейся двусмысленной ситуацией, демонстрируя коллегам «высший пилотаж».

Но моментам смены действующих лиц у руля государства предшествуют годы стабильной ситуации, когда положение руководителей политического режима прочно и весь государственный аппарат, в меру своих скромных способностей, старается исполнять их волю.

И в это время и спецслужбы стремятся являть положительные результаты своей деятельности — давить без компромиссов «гидру контрреволюции». За что «царствующие» политики стараются не остаться в долгу: и просчёты с лёгкостью списывают, и личные шалости и иные увлечения руководителям спецслужб прощают, и стараются впечатляющими благами оделить за каждый особо удачный эпизод служебной деятельности (случаются и скуповатые политики, но такое бывает редко — не за свой же счёт благодетельствуют).

Нечто подобное происходит (в иных, естественно, масштабах) на всех иерархических уровнях спецслужб, чьи структуры дислоцированы по всей территории страны. Естественно, что сотрудники такой спецслужбы никогда не задаются вопросом, а какая политическая группировка полезнее и спасительнее для Отечества — неусомнительно (иначе уволят) служат той, что в данный момент господствует, помогая ей продлить сроки пребывания у власти.

Вернее, служат даже не властвующим политическим партиям, а по преимуществу, персоналиям во власти: доверительные отношения с коллективным политическим руководящим органом установить невозможно по природе самих дружеских отношений. Но это сильно меняет «окраску» такого служения — вместо обережения общенациональных государственных интересов, получается служение семейно-клановым.

А совпадение корпоративных интересов и государственных даже в очень благоприятных ситуациях бывает только частичным, обычно же — и вовсе противоборствующим.

Другим спецслужбам сложнее — сфера их интересов не так тесно переплетается с личными интересами властвующих политиков. Зато оперативный простор для коммерческой деятельности их доверенных лиц широчайший и в стране, и в особенности — за рубежами. Чему в сильнейшей степени способствуют «окна» на границе, через которые негласно вывозится оружие, деньги, снаряжение для разного рода «дружественных повстанцев», партийных единомышленников и других «друзей».

Таким образом, никакая из спецслужб в любой стране не «живёт на одну зарплату». В отличие, скажем, от железнодорожников, военных лётчиков, моряков, обслуживающего персонала АЭС, исследовательских ядерных и прочих центров, вкупе с множеством других служащих, чей вклад в жизнедеятельность общества очевиден, бесценен.

О если у военных лётчиков под боком оснащённые, готовые к боевым вылетам самолёты и число боевых или тренировочных вылетов всегда исчислено, у моряков — атомные субмарины и боевые дежурства, а служащие всегда за пультами у снаряженных и у работающих атомных реакторов, поставляющих городам и промышленности энергию, то у спецслужб — только изготовленные ими самими совершенно секретные отчёты о проведённой работе для сведений нескольких лиц в государстве.

Да ещё кое-как снятые при их содействии кинофильмы о творимых их сотрудниками геройствах по обеспечению безопасности общества. На каждую просмотренную диверсию, теракт классическим оправданием является ответ, что предотвращены ещё более мощные террористические акции, сорвано немеряное количество ещё более опасных и коварных враждебных планов.

Проверить, определить достоверность таких сообщений даже у очень значимых персон общества возможности нет никакой: все, из соображений высочайшей секретности, следы любой деятельности служб безопасности уничтожаются ещё на стадии планирования операции. Остаётся только смотреть кинофильмы в жанре политического детектива — и радоваться умелым, самоотверженным, совершенным достаточно своевременно действиям красавцев-киногероев, исполняющих роли мудрых руководителей и отчаянно смелых сотрудников спецслужб.

Слов нет, что-то подобное в некотором объёме имеет место, и сюжеты фильмов вполне могут быть построены на редких удачных эпизодах действительно профессиональной работы отдельных сотрудников спецслужб. Но сколько за этими удачами скрывается служебных бездельников, только имитирующих «борьбу» на малозначащих поприщах, измышляющих в служебных отчётах «результаты», которые образовались без них в ходе естественного течения событий, не знают и сами руководители спецслужб (ещё и потому, что знать не хотят).

А сколько на каждый успех выпало обвалов, поражений, каков причиненный разнообразными успешно реализованными супостатами диверсиями стране причинен ущерб — знают доподлинно только сами враги (а через них кое-что могут узнать и политики). Руководители же спецслужб не ведут хроник своих поражений — себе дороже, так как любая формализованная негативная информация усилиями соперников по карьере обычно куда-нибудь, да «утекает».

В случаях скандальных провалов, ставших достоянием общественности, в том числе и за рубежами, спецслужбы практикуют выверенную временем надёжнейшую тактику: «Всепоглощающей заботой составителей “Кубинского проекта” было одно: всё, чтобы они ни делали, должно быть, как любил говорить Говард Хант, “правдоподобно опровергаемым”» — фраза унаследованная от администрации Эйзенхауэра.

Обеспечить возможность таких опровержений стало, как ни странно, даже важнее, чем достичь успеха. Поскольку всё, что ни предпринималось, так или иначе нарушало международное право и различные законы США (авантюры ЦРУ по осуществлению «Кубинского проекта» нарушали, помимо законодательства, регулирующего деятельность самого управления — закон о нейтралитете, правила Федерального управления авиации и Финансового управления, таможенные и иммиграционные правила, законы полудюжины штатов), задачей первостепенной важности считалось проводить операции внутри страны таким образом, чтобы нельзя было ни проследить, ни отыскать стоящих за ними руководителей в федеральной столице.

Чтобы ещё больше замаскировать свою тайную войну, ЦРУ щедро расходовало неподотчётные фонды, создавая на территории США полувоенный оперативный аппарат. Среди «крыш» и специальных агентов, задействованных ЦРУ по «Кубинскому проекту», были фирмы и частные лица, связанные с организованной преступностью и фанатиками из крайне правых полувоенных группировок. А с течением времени стало просто невозможно отделить зёрна разведки от плевел уголовщины.

Несмотря на целый ряд грубейших оперативных просчётов, «Кубинский проект» оставался одной из самых строго охраняемых тайн ЦРУ. Он был так тщательно расчленён на составные части, что многие даже высокопоставленные сотрудники ЦРУ знали о нём только понаслышке.

Внутри управления подразделения изолированно друг от друга выполняли отдельные части программы, не подозревая о её существовании в целом, а вне стен ЦРУ проект был столь «правдоподобно опровергаем» в конечном звене намеренно запутанной сети подчинённости, что отдел специальных операций ЦРУ зачастую утрачивал контроль над происходящим.

«Чёрный кардинал» секретных операций в Лэнгли мог считать, что события разворачиваются в одном направлении в то время, как его наёмные служаки, собравшись по сигналу с оружием на Сток-Айленде близ Ки-Уэста, двигались совершенно в другом. И если это абсурдное раздвоение снижало шансы на успех, то, по меньшей мере, существовала уверенность, что оно повышает вероятность сокрытия провала»[7].

Но такая серьёзная постановка вопроса «достоверно опровергаемого» в деятельности спецслужб характерна только для немногих стран, где сильны парламентские структуры. В большинстве государств, в силу исторических традиций, руководители и сотрудники спецслужб, оставаясь верны принципу, подходят к замыванию следов своей деятельности намного проще, будучи уверены (не без оснований) в своей способности закрыть рот любым парламентским крикунам или правдолюбцам — расследователям из числа «вольных» журналистов.

Успешная практика сокрытия следов своей деятельности или их отсутствия и сопутствующее ей профессиональное мастерство в таком деле у сотрудников спецслужб породили у населения миф незримого, неприметного, но обязательного присутствия secret service всюду и везде. Своего рода мифическая система не видимых глазу множеств камер скрытого наблюдения. Благодаря чему, нервные люди ощущают недрёманное око спецслужб даже там, где его отродясь не было и не предвидится.

Эти два обстоятельства позволяют руководителям спецслужб легко парировать любые обвинения в плохой работе или её полном развале: работа была, но следы и документы о нём вынуждены, по законам жанра, уничтожать. Остались только косвенные доказательства — публикации подозрительных журналистов, которым мерещится «грязная работа спецслужб» в каждом случайном падении сосульки на головы прохожих.

 

[7] У. Хинкл, У. Тернер. «Рыба красного цвета». Нью-Йорк. 1981 г., пер. Москва. «Прогресс». 1983 г. стр. 18.

X