Власть доллара

Рубрика: Книги

Среда 17 декабря 1913 г.

В среду беспрецедентное давление на Сенат со стороны неофициальных кругов стало более чем очевидным. Белый дом объявил, что законопроект желательно принять до субботы, что в него не должны быть внесены какие-либо поправки, и что он должен быть подписан президентом не позднее Рождества.

Спешно принятый план мероприятий был вызван активностью Рута в Сенате — его предупреждения об инфляции ударяли по весьма чувствительным местам и в итоге возымели действие. Вечером во время обеденного перерыва было созвано партийное собрание демократов, с целью обсудить два предложения Рута. Предложения сводились к следующему:

– выпуск банкнот должен быть ограничен законодательно;

– резервное покрытие золотом следует увеличить до пятидесяти процентов и ввести высокий налог на «истощение запасов», то есть, снижение данного уровня.

После обсуждения, поправка об ограничении выпуска банкнот была отклонена. Но частично было одобрено второе предложение Рута: на партийном собрании было решено увеличить резервное покрытие золотом до сорока процентов.

В то же время собрание потребовало не включать часть прибылей региональных резервных банков в золотой запас. Знаменательно, что большинство членов Демократической партии отдавали себе отчёт в необходимости сохранения золотого покрытия.

Тогда в 1913 г. стремление отменить или ограничить золотое содержание являлось вовсе не инициативой конгресса.

Одним словом, характерная для наших дней попытка демонетизировать золото путём постепенного его изъятия из денежно-кредитной системы была не только в 1913 г. отклонена конгрессом, но и понималась сенаторами, как угроза для благосостояния Соединённых Штатов.

Даже после партийного собрания можно было услышать критику из уст некоторых сенаторов. Сенатор от Южной Дакоты Кроуфорд, ни в каких формах не принимал денежную монополию:

«Вы просто создаёте банк крупных банкирских домов, банк для крупных банкиров, с ограниченным доступом к капиталу для мелких банков. Мелким банкам приказано прислуживать крупным банкам.

Всем этим Вандерлипам, Хепбернсам, Морганам и Рейнолдсам говорят: “Давайте ваши краткосрочные ценные бумаги и получайте деньги” — а каким-нибудь Смитам, Браунам и Джонсам, этим фермерам из глубинки: “Идите куда подальше со своими долгосрочными бумагами, мы не можем их дисконтировать”».

Самым интригующим в этот вечер оказалось следующее обстоятельство. Большинство конгрессменов более или менее отдавали себе отчёт в том, что формируемая ими финансовая система может вызвать инфляцию, но они, по-видимому, были не склонны к тому, чтобы заставить себя выступить против законопроекта.

Четверг 18 декабря 1913 г.

К четвергу напор сопротивления законопроекту спал, и Сенат, с целью ускорить процедуру прохождения законопроекта, заседал по регламенту для выступающих в пятнадцать минут. С помощью данного ухищрения шесть поправок Хичкока были отклонены. Поправкам, рассмотренным на собрании Демократической партии, уделили немногим более внимания.

Существенные возражения и расхождения во мнениях, зафиксированные в официальном отчёте о парламентских заседаниях, были связаны с предписанием сверху: законопроект должен был быть принят до Рождества и подписан на следующей неделе — в понедельник или во вторник.

Таким образом, оппозицию поставили в тупик. Накопившиеся проблемы были игнорированы. Фундаментальные вопросы, в том числе, вероятность инфляционных подвижек, остались без внимания со стороны руководства. Царили одни эмоции, граничащие с атмосферой паники, — принять законопроект, во что бы то ни стало.

По этой причине, хотя и было известно, что законопроект недоработан, пятничный номер «Нью-Йорк Таймс» от 19 декабря вышел с заголовком «Близка развязка схватки за финансовый законопроект». Белый дом спешно объявил, что он рассматривает кандидатов на должность управляющего Советом Федеральной резервной системы.

Первой кандидатурой, имя которой просочилось из Белого дома, стал Джеймс Дж. Хилл из «Грейт норзерн рейлроуд». На эту должность его предложил банкир международного уровня Джеймс Спейер, тем самым, подтверждая подозрения о закулисной деятельности банкирских домов.

Пятница 19 декабря 1913 г.

В этот день, в последнюю пятницу перед Рождеством, все помыслы конгрессменов были устремлены скорее к рождественским ёлкам, нежели к древу познания финансовых истин. Не утруждая себя дальнейшей суматохой, сенаторы приняли финансовый законопроект президента Вильсона подавляющим большинством голосов.

Тридцать четыре члена верхней палаты конгресса (все республиканцы) проголосовали против законопроекта, пятьдесят четыре проголосовали за. Таким образом, каждый демократ, плюс шесть республиканцев и один прогрессист выступили за создание Федеральной резервной системы.

В качестве подачки оппозиционерам, была принята, так называемая, «радикальная поправка», запретившая конгрессменам исполнять обязанности управляющих Совета Федеральной резервной системы.

То, что банкиры «вздохнули с облегчением» после принятия законопроекта, вовсе не явилось неожиданностью. Но они не были полностью удовлетворены и по-прежнему настаивали на некоторых заменах в комитетах конгресса.

Уильям А. Гастон, президент «Нэшнл Шоумат банк», провёл несколько дней в Вашингтоне, принимая участие в совещании с членами комитетов Палаты представителей и Сената. Гастон заключил следующее: «Предполагаемые замены, намеченные во время совещания, сделают законопроект более действенным для банков».

Эдмунд Д. Гульберт, вице-президент Merchants Loan and Trust Company, добавил: «В целом, это замечательный законопроект, и он многое сделает для того, чтобы привести банковское дело и денежное обращение в устойчивое положение»[82].

В.М. Габлистон, председатель Первого национального банка Ричмонда, заявил, что законопроект «приведёт к эластичному денежному обращению, которое избавит нас от этих паник», а Оливер Дж. Сэндз, президент Американского национального банка, высказал мнение, что «принятие финансового закона произведёт положительное воздействие на всё государство, а также окажет содействие торговле. Похоже, что начинается эпоха всеобщего экономического процветания».

Единственным банкиром, выразившим публично свой протест, стал Чарльз Мак-Найт — президент Национального банка в Западной Пенсильвании. Он сказал, что «всё это не принесёт стране ничего хорошего».

Суббота 20 декабря 1913 г.

Закон о Федеральной резервной системе — после одобрения его Сенатом в виде законопроекта Оуэна — был направлен на конференцию, в которой приняли участие члены обеих палат конгресса. Её целью было сгладить основные разночтения между законопроектом Гласса, принятым в Палате представителей, и законопроектом Оуэна, принятым в Сенате.

Планировалось, что данная конференция, на которую, кстати, не допустили ни одного члена Республиканской партии, потребует четыре часа субботнего вечера. За это время было обнаружено, как минимум, двадцать (по некоторым данным — сорок) наиболее существенных разночтений.

И это, не считая второстепенных лингвистических несоответствий, потребовавших внесения более чем ста исправлений. Во время обсуждения мелких несоответствий, сенаторы в большинстве случаев предпочитали уступать трибуну членам нижней палаты конгресса.

Тем не менее, ни одно из двадцати (сорока) основных разночтений не было рассмотрено на субботней конференции; всем стало ясно, что принятие в понедельник совместного законопроекта весьма маловероятно.

«Нью-Йорк Таймс» за 21 декабря 1913 г. сообщила: «говоря серьёзно, спорные вопросы, в сущности, заключают в себя все важные поправки Сената».

С целью попытаться устранить некоторые из наиболее существенных разночтений, участники конференции согласились совещаться всё воскресенье.

Кроме того, в эту субботу Палата представителей собралась в полном составе и отказалась принимать сенатскую версию законопроекта: двести девяносто четыре конгрессмена проголосовали за, пятьдесят девять — против. После этого члены нижней палаты приступили к принятию поправок, предложенных участниками конференции от Палаты представителей.

К концу дня 20 декабря 1913 г. всё внимание участников конференции было сконцентрировано на нескольких принципиальных узловых разногласиях между Палатой представителей и Сенатом. Разногласия отражали существенные, коренные вопросы, стоявшие на пути к принятию финансового законопроекта:

число региональных резервных банков;

вопрос гарантии вкладов;

размер золотого запаса, необходимого для покрытия банкнот в обращении;

изменения в отношении внутреннего акцептования касательно внутренней и внешней торговлей;

изменения в положениях о запасе (резерве);

предоставление права банкам-членам Федеральной резервной системы, использовать банкноты федеральных резервных банков для целей запаса (резерва);

статус двухпроцентных государственных облигаций, использовавшихся в качестве обеспеченья банкнот национального банка;

выдвинутое Сенатом положение об увеличении общей стоимости векселей национального банка в обращении.

Такой была ситуация с законопроектом поздним субботним вечером.

Воскресенье 21 декабря 1913 г.

Мы никогда до конца не узнаем того, что произошло в это воскресенье в Вашингтоне.

Единственное, о чём мы действительно можем говорить, так это то, что в воскресное утро участники парламентской конференции были поставлены перед фактом наличия двадцати (по некоторым данным — сорока) существенных разночтений в двух редакциях чрезвычайно важного законопроекта — законопроекта, который должен был повлиять на жизнь каждого американца.

Тем не менее, в понедельник 22 декабря «Нью-Йорк Таймс» сообщила на первой полосе, что «финансовый законопроект может сегодня стать законом», а также, что участники парламентской конференции никому не известным способом уладили имевшиеся разногласия. «Газета отчётов о парламентских заседаниях» сообщила об этом так:

«Конференция, в задачу которой входило уладить разногласия между Палатой представителей и Сенатом по финансовому законопроекту, закончила свою работу с беспрецедентной быстротой сегодня ранним утром (22 декабря). В субботу участники конференции проводили исключительно предварительные переговоры, оставив обстоятельное обсуждение сорока важнейших расхождений на воскресенье».

«Беспрецедентный» темп заседания, вероятно, приходился на весьма непривлекательное для его участников время — между 1:30 и 4:00 утра. Давайте взглянем на этот понедельник более обстоятельно.

Понедельник 22 декабря 1913 г.

В воскресную полночь 21 декабря двадцать (согласно иным источникам — сорок) ключевых расхождений потребовали разрешения. В понедельник в 11:00 по полудни, то есть, спустя двадцать три часа, Палата представителей одобрила законопроект о Федеральной резервной системе (двести девяносто восемь голосов против шестидесяти).

В течение этих недолгих двадцати трёх часов основные разночтения были устранены. Доклад был направлен в типографию, набран, исправлен с оттиска типографского набора, отпечатан, роздан, прочитан каждым членом нижней палаты, обсуждён, обдуман, взвешен, разобран, оценён и одобрен.

Подобные темпы законотворчества трудно сравнить с чем-либо, имевшим место в конгрессе за всю историю США. По зловещему стечению обстоятельств, подобное издание законов достойно сравнения с трафаретным законодательством банановых республик.

Способ, посредством которого демократическое большинство, а именно банкиры (по совместительству — сенаторы) Оуэн и Гласе, принимали законопроект о Федеральной резервной системе, нашёл отражение в речи сенатора от штата Канзас Бристоу. С трибуны верхней палаты конгресса лидер республиканцев объяснил, почему он не подписал бы доклад, принятый на конференции.

Лафоллет[83]: «Не затруднило бы сенатора сообщить нам, кто принимал участие в конференции и отказался ли кто-либо из сенаторов в ней участвовать?».

Бристоу: «Меня никто не уведомлял о том, кто принял участие в конференции. Я был членом согласительной комиссии, организованной председателем Сената. Но я не имел никакого представления о заседании участников конференции до тех пор, пока доклад не был составлен, отпечатан и разложен на рабочие столы сенаторов.

Тогда я был уведомлён председателем комиссии, что в четыре часа будет проходить заседание согласительной комиссии. Через два часа доклад согласительной комиссии был положен на мой стол. Во время конференция, в которой принимали участие члены обеих палат конгресса, обсуждался известный законопроект (Н.R. 7837).

Он предусматривает учреждение федеральных резервных банков, поддержание эластичного денежного обращения за счёт переучитываемых коммерческих векселей, установление в Соединённых Штатах более эффективного контроля над банковской деятельностью, а также иные цели.

Мы вместе с сенатором от штата Миннесота (господином Нельсоном) направились в конференц-зал, куда нас до этого пригласили. Там нас приняли председатель согласительной комиссии и её члены от Демократической партии. Нам дали понять, что доклад по результатам конференции подготовлен.

Нам предложили высказать своё мнение по поводу происходящего, но я предпочёл отразить своё мнение в протоколе — там, где оно и должно появиться, — нежели в приватной обстановке конференц-зала. И я возьмусь за это этим утром.

Я вижу, что данный доклад подписан членами комиссии от Демократической партии. Естественно, я не подписал его, поскольку мне никто не предложил этого сделать. И, в любом случае, я бы не поступил таким образом, поскольку в то время я не знал, что доклад подготовлен, я не имел никакого представления о его содержании, и у меня не было возможности выяснить что-либо о его содержании»[84].

Одним словом, лидер республиканцев не имел никакого представления о сути изложенного в законе, так же, как и не имел возможности ознакомиться с самим законом. Позже, во время дебатов, Бристоу открыто обвинил Оуэна во включении в законопроект положений, призванных гарантировать некоторые преимущества его собственному банку.

Процесс законодательства был отмечен серьёзными злоупотреблениями — достаточными для того, чтобы аннулировать закон. Если бы наше общество руководствовалось нормами права, то не было бы никакого закона о Федеральной резервной системе.

И председатели комитетов по финансам, и конгрессмен Гласс, и сенатор Оуэн, — все они злоупотребляли своим служебным положением в личных интересах и в интересах банков. Они намеревались извлечь немалые прибыли в результате принятия законопроекта.

Обсуждения законопроекта проводились без предварительного извещения членов согласительной комиссии. Решения принимались и официально оформлялись без договорённости с членами согласительной комиссии.

Основные параграфы были утверждены без консультации и в спешном порядке оформлены в окончательную редакцию. Существуют неоспоримые доказательства внешнего влияния на конгресс со стороны банковских кругов.

Даже по ознакомлении с нашим неглубоким изысканием, можно сделать вывод, что закон о Федеральной резервной системе является сомнительным законодательством.

Большинство конгрессменов не были осведомлены о содержании окончательной редакции законопроекта и, по понятным причинам, никто не имел возможности изложить суть данной законодательной инициативы своим избирателям, а также посоветоваться с ними.

Денежная монополия была передана немногочисленной группе при подозрительных обстоятельствах. 23 декабря 1913 г. конгрессмен Линдберг выразил это так:

«Данный закон установил наиболее гигантский трест в мире. Как только президент подпишет этот законопроект, финансовый клан его руками узаконит “невидимое правительство”. Народ может и не узнать об этом сразу, но час расплаты не за горами».

Банкноты Федеральной резервной системы обнаруживают любопытное сочетание портретов президентов. На банкноте в сто тысяч долларов, обладающей наивысшим номиналом, изображён Вудро Вильсон — настоящий друг денежного треста.

На следующей по ценности банкноте в десять тысяч долларов изображен портрет Самуэля Чейза — министра финансов при Линкольне. Чейз, в интересах денежного треста, протолкнул закон о национальном банке. Бену Франклину досталась стодолларовая банкнота (примечание автора).

 

[82] New York Times, Senate, December 20, 1913.

[83] (La Follette) Роберт Марион (1855-1925), один из лидеров прогрессистского движения в США, выступавшего против традиционной политики Республиканской и Демократической партий, сенатор с 1906. Независимый кандидат на президентских выборах 1924. Выступал за ограничение власти монополий. — Прим. перев.

[84] 5. Congressional Record: Senate, December 23, 1913.

X