Крестовый поход

Рубрика: Книги

Вторая книга царств

Книга начинается с отборного вранья. Через три дня после гибели Саула в Секелаг прибежал израильский перебежчик. Он рассказал Давиду о смерти царя. Давид не мог поверить в такую удачу — он стал выспрашивать у беглеца о подробностях.

Оказалось, что беглец — амаликитянин. Странно. Давид, который живёт у филистимлян и готов сражаться в их рядах против израильтян, пробавляется грабежом амаликитян.

Амаликитяне же воюют в рядах войска Саула. И вот теперь амаликитянин приходит к Давиду и рассказывает ему о смерти израильского царя.

Его рассказ многого стоит. Оказывается, это именно его Саул попросил о смерти. И амаликитянин убил Саула!

Совсем недавно мы читали об этом нечто иное. Но фантазии продолжаются. Цареубийца снял с трупа монарший венец и прочие побрякушки, чтобы принести Давиду.

Зачем так нескладно врать? Затем, что должна быть обеспечена преемственность власти. Давид — иудей. Язычникам израильтянам факта помазания иудейского пастуха даже целым горшком елея могло показаться недостаточным для престолонаследия.

Давид тут же разодрал свои одежды и начал громко рыдать. Он всхлипывал и хныкал, посыпал голову прахом и катался по земле. Все члены его банды благоговейно смотрели на этот спектакль.

В какой-то момент их предводитель перестал кататься и деловито задал вопрос.

— Чего уставились, горя не видели?

— А чего делать-то?

— Убейте этого бегуна.

— За что убивать, он же корону тебе принёс?

— Что значит «за что»? Он царя убил!

— А-а, понятно.

Бедняге немедля пустили кровь. Давид встал, отряхнулся, подошёл к агонизирующему вестнику и с любопытством заглянул в его тускнеющие глаза.

— Ты сам виноват, паренёк, в своей смерти. Ничего не поделаешь — политика.

Труп ещё не перестал дёргаться в пыли, а Давид уже настроил свои гусли, прочистил горло и затянул песенку. Песенка так себе — про доброго царя Саула и про плохих филистимлян. Одна строчка меня особенно умиляет.

«Скорблю о тебе, брат мой Ионафан; ты был очень дорог для меня; любовь твоя была для меня превыше любви женской».

Нечто подобное спел через много веков некто Элтон Джон — на смерть своего друга — кутюрье из Италии.

Жизнь продолжалась. И она налаживалась. Давид собрал всех своих людей и пошёл в иудейский город Хеврон. Жители Хеврона помазали его на царство над всей Иудеей — а ведь это всего два колена.

Неподалёку лежал языческий Израиль, у которого на днях погиб царь. Десять израильских племён решали, кого посадить на трон. Ни о каких иудеях они не помышляли.

Давид с детства знал, что наглость — второе счастье. Поэтому он решил вмешаться в процесс. Послал к израильтянам письмишко, в котором хвалил их за то, что они с почестями похоронили героя-царя, и обещал им всяческие блага за это.

Он хвалил их так, словно они уже были его подданными. Израильтяне посчитали это обыкновенным выражением соболезнования и не отреагировали так, как хотел этого Давид. Наоборот, они помазали на израильское царство Иевосфея, сына Саула, который остался в живых.

Давиду дали по носу. Его отшили. Иевосфей правил большим Израилем два года. Давид же правил маленькой Иудеей семь лет. Как такое могло быть, неужто время текло в этих странах по-разному?

Воеводой у Иевосфея остался брат покойного царя Авенир. Давид тоже завёл себе воеводу, Иоава. Однажды произошла приграничная стычка. Дозор Авенира схватился с дозором Иоава. Все погибли.

После этого произошло настоящее сражение, в котором иудеи наголову разгромили израильтян. Иудеев погибло двадцать человек, а израильтян — триста шестьдесят. Не так много, как в былые времена.

Авенир с остатками своих людей отступил к Иордану. Младший брат Иоава — Асаил — гнался за Авениром до самой реки. Старый генерал несколько раз уговаривал его не дурить, а возвращаться к своим.

Но тот не слушал старших, а хватался за меч. Пришлось прирезать мальчишку. На такой оптимистической ноте конфликт закончился.

Давид стал примерным семьянином — у него в Хевроне было шесть сыновей от шестерых жён. В Израиле Авенир тоже устраивал свои личные дела — он взял в жёны наложницу покойного Саула. Иевосфей начал укорять за это Авенира. Авенир обиделся.

— Ты мне мораль из-за бабы будешь читать? Я для тебя царство израильское от Давида сберёг, а ты меня укоряешь! Спасибо большое! Вот возьму и поддержу Давида — станет он царём Иудеи и Израиля. А тебе — кукиш с маслом.

Иевосфей промолчал, ибо боялся своего дяди до смерти. Дядя Авенир не стал откладывать в долгий ящик, а сразу послал к Давиду гонца с письмецом. «Давай, помогу тебе воцариться над Израилем, а ты возьмёшь меня военачальником».

Давид ответил: «Давай, но только приведи ко мне Мелхолу, мою любимую жену, за которую я уплатил двести шкурок от филистимских погремушек». И вслед за письмом послал своих слуг — жену забирать.

Мелхола уже давно жила своей жизнью. Муж её любил. Но пришла пора собираться в путь-дорожку. Собралась. Новый муж бежал за ней до самого Бахурима и плакал. Наткнулся на Авенира, который его вышиб за городские ворота. «Пошёл вон!» Он и пошёл. Но плакать не перестал.

Авенир и двадцать израильских молодцов привели к Давиду его жену и немножко погостили. Давид закатил для них пир. Попили, поели, старые деньки повспоминали.

Авенир засобирался домой и пообещал, что приведёт весь Израиль под скипетр Давида. Давид проводил их до дверей и помахал вслед кружевным платочком.

Отвлечёмся немного. С чего это Давид вдруг вспомнил о Мелхоле, когда у него уже столько жён? Ларчик открывается очень просто.

Факт обливания его умной головы елеем ровным счётом ничего не значил — для языческих израильтян. А вот жена — дочь царя — совсем другое дело. А уж сын от этого брака будет самым законным наследником трона.

Вскоре прибыли с разбойничьих промыслов Иоав и его люди. Узнав о случившемся, Иоав раскричался на весь «дворец».

— Что ты наделал? Как мог ты отпустить Авенира? Он же с разведкой к тебе приходил. Выведал, с какой стороны у тебя вход, а с какой — выход. Теперь жди беды.

Он не стал говорить, что просто хочет отомстить за брата. Давид не собирался ничего предпринимать. Тогда Иоав проявил инициативу — послал людей вдогонку Авениру.

Авенира вернули с полпути. Генерал удивился, но не очень — слишком уж хорошо расстались они с Давидом. Приехал опять в Хеврон. Иоав взял его под руку и завёл в укромное место — детали объединения Иудеи с Израилем обсудить.

Авенир приготовился слушать. Слушать не пришлось — Иоав молча всадил ему меч в брюхо. Полководец тихо умер. Давид тут, как тут.

— Это ты, Иоав, виноват. А я тут ни при чём. Пусть все знают, что я ни при чём!

После этого Давид устроил Авениру царские похороны. Закатил такую надгробную речь, что стены плакали. В знак горя Давид отказался кушать в этот день — до захода солнца. Видать и вправду опечалился.

В наше время на похоронах мафиозо и бандитов всех мастей — самые пышные венки всегда от убийц. Самые проникновенные речи мы слышим именно от них. Традиция эта не умерла, она продолжается и сегодня.

Перед Давидом забрезжил просвет — дорога к трону очищалась. Саул мёртв, его брат Авенир — тоже. Но на троне пока что сидел Иевосфей Саулович. Это значит, что резня только начиналась. И не будем покупаться на байки о самоуправстве Иоава.

Если бы Давид был ни при чём, Иоав пережил бы Авенира минуты на три, максимум — на четыре.

Мы помним, что произошло с убийцей Саула. А за убийство гостя, да ещё и дипломата, Давид даже не проклял убийцу — тоже мне царь Иудеи! Иоав выполнял приказ, и не будем в этом сомневаться.

Да, резня набирала силу. Как только Иевосфей узнал о гибели Авенира, руки его опустились. Ещё бы! У полководца Авенира было два заместителя — братья Рихав и Баан.

Так вот, не пришли они утешить царя и помочь ему в трудный момент. Они бежали. Через какое-то время они появились в царских покоях, но не со словами поддержки и утешения. Они вспороли брюхо спящему царю, отрезали царскую голову и отнесли её Давиду — в подарок.

Был ещё один законный престолонаследник — пятилетний Мемфивосфей, сын Ионафана — любовника Давида. При малолетнем наследнике была нянька.

Услышав о том, как скоропостижно гибнут все, кто имеет малейшее отношение к трону, нянька всполошилась. Она схватила мальчишку за руку и побежала из дому, да так быстро, что ребёнок упал и сломал ногу — охромел на всю оставшуюся жизнь.

С хромым сыном Ионафана можно было не торопиться. Пока что Давид принимал Рихава и Баана. Голову Иевосфея он приказал похоронить рядом с Авениром.

Братьям-киллерам он тоже воздал должное. Им отрубили руки, ноги и повесили в таком виде над прудом в Хевроне.

Израильтяне поняли, что ничего хорошего им ждать от Давида не приходиться. Старшины пришли к Давиду в Хеврон и просили царствовать над ними, и помазали его на израильское царство.

Теперь он был помазанником законным, а ещё имел жену — царскую дочь, и все его потомки будут законными правителями объединённой страны.

Молодому царю было тридцать лет. До этого он семь лет правил Иудеей. А Иевосфей, как мы помним, правил Израилем всего два года. Видать, время действительно текло в этих государствах с разной скоростью.

Теперь этому пришёл конец. Теперь можно было переезжать из Хеврона в израильскую столицу. Но Давид рассудил иначе.

Столицей он решил сделать Иерусалим — городок в горах, в котором всё ещё жили иевуситы.

Авторы библии страшно путались в описании завоевания Ханаана — с момента вторжения Иисуса Навина и до воцарения Саула.

За это время Иерусалим несколько раз был завоёван израильтянами. После каждого «завоевания» он оказывался иевуситским городом. Пора было завоевать его окончательно.

Давид подошёл к Иерусалиму с войском. Иевуситов он своими приготовлениями рассмешил. Иерусалим был горной крепостью, почти неприступной.

«Даже слепые и хромые смогут защитить город от таких полководцев, как ты» — кричали они новоиспеченному царю с крепостных стен.

Главным укреплением считалась цитадель на горе Сион. Давид взял её штурмом. И приказал своим воинам убить всех иевуситов, но в первую очередь — хромых и слепых. (Авось, сын Иевосфея под руку попадётся!)

Новый царь обосновался в новой столице. Правитель Тира первым прислал к нему послов, а заодно — плотников и зодчих — дворец строить. Речь шла уже о настоящем царстве — с дворцами, храмами и тюрьмами. Работа закипела.

И понял Давид, что он наконец-то стал царём. И набрал себе ещё жён и наложниц. И родились у него дети — двадцать четыре штуки. Среди них — Соломон.

Филистимляне решили воевать с Давидом, как раньше они воевали с Саулом. Давид повёл на них объединённое иудео-израильское войско. Первая же стычка принесла победу. Давид захватил финикийских истуканов и сжёг их. Вторая битва опять принесла победу.

Давид собрал всё своё 30-тысячное войско и пошёл перевозить ковчег из дома священника Аминадава в новую столицу.

Ковчег бога Саваофа, того самого, которому служил Самуил и которого Саул не считал своим богом.

Куда подевался бог Иегова? История умалчивает об этом. Наверное, он взял отпуск.

Сам Давид и все его воины во время перевозки плясали перед ковчегом, пели песенки, играли на музыкальных инструментах. Веселились.

Однажды телега с ковчегом наклонилась на ухабе и чуть не опрокинулась. Оза, сын Аминадава, схватился за телегу — и был таков. Умер на месте.

Веселье Давида прошло, словно его и не было. Зачем нам такие опасные святыни?

Ковчег оставили на хранение у какого-то Аведдара гефянина — назначили реликвии испытательный срок. Прошло три месяца. Все были живы.

Давид понял: ковчег в столице хранить можно, но очень осторожно. Повезли в столицу. При въезде в Иерусалим Давид опять веселился и скакал перед ковчегом на глазах простого люда. Из одежды на нём было лишь нижнее бельё.

Мелхола Сауловна наблюдала это безобразие из окошка своей опочивальни и презирала мужа.

После въезда и установки ковчега в скинии Давид принёс жертву, а потом угостил народ жареным мясом и хлебушком. Все были очень довольны.

Когда сытая чернь разошлась по домам, Давид вошёл во дворец. Мелхола встретила его язвительными приветствиями.

— Каков красавец, этот наш царь! Пляшет перед плебсом в голом виде, словно бомж какой-то.

— Что ты понимаешь, женщина? Я ещё и не то буду вытворять перед моим богом, который предпочёл меня твоему бестолковому папаше.

Мелхола закусила губу и ушла в свою комнату. До самой смерти бог не дал ей детей. Предосторожность Давида оказалась лишней — ведь его помазали на царство сами израильтяне. «Знал бы прикуп — жил бы в Сочи».

Наступили мирные денёчки. Давид вызвал на аудиенцию пророка Нафана, о котором мы доселе ничего не слышали. И спросил у него: «Почему получилось так, что я живу в кедровом дворце, а бог — в походном шатре?»

Нафан задумался и пошёл советоваться с богом. Бог сказал Нафану, что Давиду суждено построить дом господень — храм.

А за это он и его потомки будут править израильтянами, а в перспективе — всеми народами.

Давид выслушал пророка и не поверил своему счастью. Поскольку он сам был в некотором роде пророком, то решил удостовериться лично в своей миссии — задал богу вопрос. Бог ответил ему аналогично.

Но, что с людьми власть делает? Ведь мог бы сразу обратиться к Хозяину, а не отрывать пророка от более важных дел. Итак, было решено строить храм в Иерусалиме.

Мирные денёчки кончились. Молодой царь не спешил закладывать фундамент дома господня. Первое, что он сделал после своего откровения — учинил очередную вылазку на финикийскую территорию.

Он взял штурмом Мефег-Гамму и приказал всем уцелевшим горожанам выйти из города.

Их построили в одну шеренгу и приказали лечь на землю. Они легли — а куда деваться? Давид достал из кармана моток шпагата и начал эту живую шеренгу измерять. Две верёвочки — живые рабы. Третья верёвочка — всех в расход.

Новый царь был великий гуманист. Его предшественники просто мочили всех пленников без разбору. А этот убивал каждого третьего. Прогресс. Цивилизация. Да.

Все помилованные были проданы в рабство. Но вот, что интересно — завоёвывал он филистимлян, а пленники оказались моавитянами. Смена национальности, надо полагать, происходила во время замеров верёвкой.

Удивительные военные подвиги на этом не кончились. Пока Давид замерял верёвочкой пленных филистимлян-моавитян, на горизонте поднялись тучи пыли.

— Что это?

— А это некто Адраазар, месопотамский царёк, идёт наводить порядок в своё царство на Евфрате.

Не получилось у Адраазара навести порядок в своём Междуречье. Давид отбил у него тысячу колесниц, семь тысяч кавалерии и двадцать тысяч пехоты.

Всем лошадям Давид по доброму обычаю приказал подрезать жилы. Нет, сто лошадей оставили — для царских колесниц.

Сирийцы решили выручить Адраазара и послали на подмогу свои войска. Но Давид победил и сирийцев, убил двадцать две тысячи ребят из Дамаска.

Количество его жертв в этом конфликте перевалило за 50 тысяч. Напомню, у самого Давида было 30 тысяч пехоты — и всё. Победив сирийцев, Давид поставил свой гарнизон в Дамаске и сделал сирийцев своими рабами.

Трофеи Давида в этой войне были не менее сказочными, чем победы. У Адраазара Давид захватил несколько городов, что само по себе интересно — неужели он завоевал Междуречье?

Это — фантазии, не надо переживать и хвататься за учебники истории.

Не пройдёт и ста лет, как евреи действительно попадут в Междуречье — в качестве рабов. А пока можно было и пофантазировать.

Итак, в этих городах Давид взял невиданные трофеи — золотые щиты, которые он приколотил на ворота Иерусалима. Там же он захватил много меди, из которой изготовил себе «медное море, и столбы, и умывальницы и все сосуды»!

Давид так героически победил Адраазара, когда тот воевал с Фоем, ещё одним царём. Фой, в знак благодарности, послал к Давиду посла Иорама, своего сына.

Иорам думал, что дипломатический протокол одинаков во всех странах Ближнего Востока. Но он ошибался. Давид увидел у Иорама изделия из драгоценных металлов — сосуды и прочие побрякушки.

— Ух, ты, чего это у тебя? Ну-ка дай сюда.

Побрякушки присоединились к золотым щитам.

После этого Давид ещё раз напал на уже побеждённых сирийцев и убил их целых 18 тысяч. Возможно ли это? Возможно, если вы хотите сделать себе имя.

«И сделал Давид себе имя, возвращаясь с поражения восемнадцати тысяч сирийцев в долине Соленой».

Он заделался настоящим царём, развёл бюрократию и очень этим гордился. Сам был царём и верховным судьёй.

Иоав был его главнокомандующим, Иосафат — начальником царского делопроизводства, Садок и Ахимелех — первосвященниками, Сераия — писарем, а Ванея — начальником хелефеев и фелефеев (кто такие?). Сыновья Давида были первыми придворными.

Давиду не давал покоя хромоногий сын его любимого Ионафана. Он начал его разыскивать по всему Израилю. И, конечно же, нашёл. Привезли калеку Мемфивосфея в Иерусалим. Калекой он оказался самым настоящим — хромал на обе ноги.

У хромоногого Ионафановича рос уже маленький сын Миха. Давид решил держать этих потомков Саула при дворе — на всякий случай. Они были почётными, но всё-таки пленниками. Царь мог спать спокойно, зная, что никто в Израиле не поднимет народ на борьбу за трон.

У Аммонитян умер царь, на трон взошёл его сын Аннон. Давид послал к нему послов — выразить соболезнование. Аммонитяне посоветовали Аннону не доверять коварному иудею, который наверняка под видом послов заслал к ним шпионов и диверсантов.

Аннон решил как-то пометить еврейских послов — чтобы они выделялись внешним видом и не смогли, смешавшись с местными жителями, сотворить какую-нибудь гадость. Послов схватили. Каждому из них обрили половину бороды и обрезали полы халатов — по самое срамное место.

Теперь их ни с кем нельзя было спутать. Послы спрятались в разрушенном Иерихоне и послали Давиду донесение о проделанной работе. Давид велел им оставаться в развалинах Иерихона до тех пор, пока бороды не отрастут, а сам очень обиделся на аммонитян.

Аммонитяне узнали, что Давид на них обиделся, и очень этому удивились. Но делать нечего, пошли к сирийцам, чтобы нанять их на войну против Давида. Сирийцы, которых Давид уже давно покорил, умудрились выделить на это дело более тридцати трёх тысяч воинов.

Интересно, знали ли сами сирийцы о том, что они завоёваны Давидом и являются его рабами? Сие тайна великая есть.

Сирийцы соединились с аммонитянами и выступили в поход. Давид послал против них Иоава. Изготовились к битве. Иоав стоял с войском напротив сирийцев, а его брат Авесса — против аммонитян. Братья победили. Сирийцы побежали с поля боя, аммонитяне — тоже.

«Ещё один случай, так называемого, вранья».

Адраазар, который уже был завоёван Давидом, считался его рабом и платил ему дань, очень своеобразно отреагировал на поражение аммонитян и сирийцев. Он соединился ещё с какими-то сирийцами и выступил с ними против Давида.

Давид лично повёл своих бойцов на войну. Адраазар и сирийцы были наголову разбиты. Сирийцы, при каждом поражении, вели себя подобно гидре — они увеличивали свою численность.

В этой битве Давид уничтожил семьсот сирийских колесниц и сорок тысяч кавалерии! А пехоты полегло — можно себе представить.

Адраазар опять заключил мир с Давидом и опять стал его данником. А сирийцы решили, что не будут больше помогать аммонитянам.

«Через год, в то время, когда выходят цари в походы», а птицы летят на юг, послал Давид Иова в поход на аммонитян. Иоав осадил Равву. Давид остался в Иерусалиме.

Он взял моду по утрам прогуливаться по крыше дворца и подглядывать, как в соседнем дворике моется молодая и красивая незнакомка. С каждым утром её купания становились всё более изощрёнными. С каждым утром тонус Давида повышался.

Наконец, он стал настолько высок, что царь решил познакомиться с таинственной незнакомкой поближе. Давид подозвал слуг.

— Кто такая?

— Вирсавия, жена Урии.

— А что у нас с Урией?

— Урия в армии Иоава героически осаждает Равву.

— Героям у нас слава и почёт.

«Давид послал слуг взять её… и он спал с нею». Такие вещи часто приводят к последствиям. Вскоре замужняя Вирсавия забеременела. Она честно известила об этом венценосного любовника.

Монарх отреагировал по-царски. Он велел Иоаву предоставить доблестному Урии краткосрочный отпуск с выездом на родину.

Урия прибыл в Иерусалим. Царь вызвал его к себе и подробно расспрашивал о положении дел на фронте. Лихой боец бойко отрапортовал.

— Молодец, — похвалил его царь. — За это можешь отдохнуть со своей красавицей женой. Истосковался, небось?

— Никак нет, ваше величество. Пока мои боевые товарищи рискуют жизнями под вражескими стенами, я не имею морального права спать со своей женой в постели, словно кобель какой-то. Я зарок дал: пока мы всех аммонитян не победим — никаких баб.

Давид почесал затылок. С этим идиотом можно было «влететь». Служака-рогоносец и впрямь ночевал на улице, завернувшись в плащ.

А, как хорошо всё могло бы получиться! Но не получилось. Нужно было решать проблему иначе.

Решение нашлось. Давид отправил Урию обратно, вручив ему пакет с суперсекретным посланием для Иоава. А в послании говорилось, что нужно поставить Урию в сражении на такое место, на котором он непременно погибнет.

Иоав был толковым офицером. В первом же бою Урия геройски погиб. Весть о гибели мужа очень опечалила Вирсавию. Она плакала.

Одно дело — с царём на крыше кувыркаться, и совсем другое — кормильца потерять. Давид подождал, пока она наплачется, а потом забрал во дворец — царской женой.

Пророк Нафан пришёл к Давиду с обвинениями в прелюбодеянии. Но царя так просто не обвинишь, а камнями побивать — вообще гиблое дело для побивающего. Поэтому пророк начал рассказывать притчу. Притча была такова.

Жили — были богач и бедняк. У богача было много скота, а у бедняка — одна овечка, которую он с рук кормил, рядом с собой спать укладывал и вообще любил. К богачу приехал гость. Богач приготовил для гостя угощение — из овечки бедняка.

Давид сильно возмутился. «Этого богача надо убить. Подлец он этакий». Нафан печально покивал головой. «Ты и есть этот богач, государь».

— В самом деле?

— Ага. Я тебя на царство помазал. Бог дал тебе жён — сколько душе угодно. А тебе чужую захотелось. Ты мужа её на смерть послал, а её к себе силой в постель заволок. За это с твоими жёнами будут спать все, кому не лень. То, что ты делал втайне, бог сделает явно.

— Не надо явно. Я уже раскаялся. Я больше не буду, честное пионерское.

— Ладно, бог тебя прощает. Но Вирсавия родит мёртвого ребёнка.

Дитя родилось живым, но очень болезненным. Целую неделю оно мучилось. Целую неделю Давид плакал и постился, и молился. Дитя скончалось.

Слуги боялись сообщить царю об этом. Он услышал их перешёптывания и спросил: «Умер ребёнок?» Слуги потупились.

Давид облегчённо вздохнул, помылся, переоделся и сел обедать. Слуги удивились.

— Как же так, государь? Дитя умерло, а ты к жизни вернулся.

— Пока оно жило, я постился и плакал. Я думал: а вдруг бог помилует меня, и оставить его жить? А теперь оно мертво — зачем поститься? Всё уже решено. Разве я его смогу вернуть? Я пойду к нему, а оно ко мне не вернётся.

После этого Давид пошёл к Вирсавии в спальню. Они наверстали упущенное. Сына назвали Соломоном. Так это он только теперь родился? Читая библию, кажется, что Соломон родился намного раньше. Ну, ладно.

Отметим для себя, что Соломон не только не был потомком Саула, но ещё и был сыном блудницы. Евреи не побили камнями ни папу, ни маму.

Сам Соломон и все его потомки до десятого колена не имели права жить среди правоверных евреев. Но всё это не имеет значения, если вы царь.

Иоав, осаждавший Равву, сумел перекрыть доступ воды в крепость. И сразу послал гонца к Давиду. «Я уже почти взял город. Приди и возьми его окончательно, чтобы ты был победителем, а не я».

Давид засобирался на штурм. Подоспел он вовремя. Город взяли, разрушили, разграбили и сожгли. Давид взял корону убиенного царя и водрузил на свою кучерявую голову. Всех пленных вывели из города.

Пленные ждали, что еврейский царь возьмёт свою верёвочку и начнёт мерить — кому жить, а кому умереть. Но ждали они напрасно.

«А народ, бывший в городе, он вывел и положил их под пилы, под железные молотилки, под железные топоры, и бросил их в обжигательные печи. Так поступил он со всеми городами аммонитскими».

Верёвочки кончились. Навсегда. Но и просто убивать пленников он не хотел — скучно. Нужно было очень постараться, чтобы изобрести такой способ умерщвления безоружных пленных.

Он был новатор, наш Давид. Все эти железяки были новшеством, а печи — вообще ноу-хау.

С врагами, пленниками и просто иноверцами Давид, любимчик бога, поступал подло. Не менее подло он поступал с соплеменниками. Но уж в доме царском всё было по правилам.

Во всяком случае, на это можно было надеяться. Иначе, зачем мы читаем нашу священную книгу? Мы читаем её, чтобы нравственно воспитываться. Давайте воспитаемся!

У Давида, как мы уже говорили, было очень много детей. Конечно, не семьдесят, как у судей и они не ездили на ослах по Израилю.

Но двадцать четыре — тоже не мало. Они не ездили на ослах, а шатались по дворцу и нравственно совершенствовались. Вот примерчик из жизни царских детей.

Амнон Давидович влюбился в Фамарь Давидовну. Он не знал, как к сестричке подступиться. Думал, думал — и придумал. Притворился больным, отказался от еды и заявил, что только сестра его Фамарь может излечить эту хворь.

Давид приказал своей дочери идти к постели своего сына и покормить его. Фамарь пошла в спальню брата со сковородкой. Приготовила ему обед. Амнон попросил, чтобы она покормила его с рук — в укромном месте. Фамарь согласилась.

Во время кормёжки Амнон предложил сестре заняться сексом. Она отказала и попросила её не позорить. Амнон обиделся, надавал ей тумаков, порвал на ней одежду, завалил на диван и грубо, по-братски изнасиловал.

Как только он это сделал, вся любовь его прошла, как с белых яблонь дым. Он бросил ей обрывки одежды и указал на дверь.

— Пошла вон, стерва!

— Не гони меня, Амнон. Мы ведь теперь не только брат и сестра, а ещё и муж с женой. Попроси у отца нашего разрешения на свадьбу — он не откажет.

— Ты очумела, что ли? Пошла вон, я сказал. Шлюха!

С этими словами он пинками выгнал рыдающую сестру в коридор и запер за ней дверь. Одевалась она уже на ходу. Глотая слёзы, она убежала в комнату ещё одного брата — Авессалома Давидовича. Авессалом пожалел её, но ничего предпринимать не стал. Пока.

Великий самодержец, Давид Первый, тоже не стал ничего предпринимать.

«Но не опечалил духа Амнона, сына своего, ибо любил его, потому что он был первенец его».

Всё, как Моисей учил. Закон — превыше всего! Мораль — ещё выше.

Брат брату рознь. У Амнона и Авессалома был один отец, но разные матери. Мать Авессалома была матерью Фамари. Поэтому Авессалом печалился о своей сестре. Так он печалился два года.

А потом позвал всех своих братьев к себе в гости — на праздник стрижки овец. Во время праздника слуги Авессалома по его приказу убили Амнона. Остальные братья оказались редкими храбрецами — мигом попрыгали в сёдла и пришпорили мулов.

Месть свершилась. Насильник погиб. Убийца эмигрировал из Израиля. Все остальные царевичи в страхе забились по своим дворцовым спальням. Давид три года погрустил, а потом перестал — свыкся.

Иоав Давыдович заметил, что царь не серчает больше на Авессалома. Он нашёл бездомную бродяжку поумнее и велел ей разыграть перед царём репризу, которую сам же и сочинил. Женщина приняла жалобный вид и явилась в царский дворец. Давид спросил её, что случилось.

Женщина рассказала душераздирающую историю о том, что у неё, вдовы, было два красавца сына, на которых она нарадоваться не могла. И вот, недавно они поссорились из-за пустяка. Слово за слово, один сын убил другого и зарыл на фамильном поле.

Члены рода потребовали смерти братоубийцы, но вдова не могла с этим согласиться. Потерять двух сыновей — это слишком. И теперь она просила помощи у царя.

Царь успокоил женщину, как мог, и пообещал, что никто не тронет её единственного сына. Женщина не успокоилась, а стала спрашивать: почему же сам царь не поступит таким же образом и не помилует своего сына Авессалома. Давид задумался.

— Ты не выполняешь ли просьбу Иоава, женщина?

— Выполняю, государь. Он попросил меня, а я согласилась.

Давид вызвал Иоава и велел ему разыскать Авессалома. «Пусть живёт во дворце, но видеть его я не желаю». Иоав привёл Авессалома в Иерусалим. Так он и жил во дворце, не встречаясь с царём.

Авессалом был редким красавцем. А волосы были его гордостью. О его чудесной шевелюре знал весь Израиль. Пришло время, Авессалом женился. У него родились три сына и одна дочь, Фамарь. Он выдал её за своего племянника, Ровоама Соломоновича.

Время шло. Уже два года жил Авессалом в Иерусалиме, а царского лица не видел. Он позвал Иоава, чтобы использовать его в качестве дипломата. Иоав отказался идти к брату.

Тогда Авессалом приказал своим слугам сжечь поле несговорчивого Иоава. На эту выходку брат среагировал — мгновенно прибыл для переговоров.

Решительность Авессалома испугала Иоава, он отправился к царю. Примирение состоялось. Давид закрепил его крепким отцовским поцелуем.

После этого Авессалом взбодрился и взглянул на жизнь просветлённым взглядом. Завёл себе конюшню, большой парк колесниц и 50 штатных скороходов.

Кроме того, он начал активно участвовать в общественной жизни. На рассвете занимал позицию у дворцовых ворот и перехватывал просителей, которые приходили к царю с тяжбами изо всех провинций.

Выслушивал их просьбы, сочувственно кивал головой и говорил, что у царя руки не дойдут до их горестей. Вот если бы он, Авессалом, был израильским царём, тогда совсем другое дело — в стране не осталось бы обиженных. Справедливость воцарилась бы в отдельно взятом Израиле.

Народ полюбил Авессалома за такое душевное отношение к трудовому народу. Время шло. Сорок лет Давид правил Израилем. Сорок лет Авессалом торчал столбом у дворцовых ворот.

Однажды он вспомнил, что обещал принести богу жертву, если он позволит ему вернуться из ссылки в Иерусалим. Как говорится, сорок лет — не срок, и лучше поздно, чем никогда. С этим он и пошёл к Давиду.

Царь благосклонно выслушал богобоязненного сына и разрешил ему следовать в Хеврон — для выполнения давнего обета. Авессалом взял с собой двести сторонников и пошёл в Хеврон.

По провинциям же он разослал «прелестные письма», в которых советовал его сторонникам с получением условного сигнала возвестить народу о воцарении Авессалома в Хевроне.

Обыкновенный заговор, которых было много в прошлые времена. У Авессалома оказалось очень много сторонников. Давид, узнав о путче, испугался до смерти. Он собрал всю свою семью, двор и бежал из города.

Оставил десять наложниц во дворце — на хозяйстве. Вышли из города и направились к пустыне. Но на всякий случай заслал к Авессалому своего друга под видом перебежчика — шпионить.

Авессалом вошёл в Иерусалим с войском, состоящим из его сторонников. Ему достался дворец, царские наложницы, скиния с ковчегом и всё остальное. Давид с единомышленниками брёл к пустыне. По пути он встречал не только доброжелателей.

Некоторые встречные злословили по поводу его низложения, вспоминали ему уничтожение всего рода законного царя Саула, бросали в него камни, плевали в его сторону, называли кровопийцей и говорили другие нехорошие слова.

Царевич не терял времени зря. Он раскинул свой шатёр на крыше царского дворца, привёл туда десять царских наложниц и по очереди всех изнасиловал «на глазах всего Израиля». Авессалом, конечно, был решительным малым. Но тупым до безобразия.

То, что его отец оставил во дворце своих наложниц, не показалось ему странным. А должно было! Но вот момент публично обесчестить царских жён ему посоветовал тот самый шпион — царский друг, притворившийся перебежчиком и дезертиром.

Давид не собирался сдаваться без боя. Конечно, его считали узурпатором и он не был Сауловичем. Но и к Авессалому род Саула не имел никакого отношения.

Шансы уравнялись после публичной «групповухи» на дворцовой крыше. Я бы даже сказал, что Давид получил некоторое преимущество — в моральном плане.

Началась гражданская война. Сторонники Авессалома гонялись за Давидом и его людьми по всему Израилю, а те — прятались. Обычное дело. Интересный момент — Авессалома поддержали все старейшины израильских племён. С Давидом остались только иудеи.

Состоялась битва. Как удалось маленькой группе иудеев разгромить большое войско израильтян — это окутано мраком. Авессалом бежал с поля боя на своём муле. За ним бросился Иоав со своими людьми.

В пылу погони Авессалом въехал в лес и запутался волосами в ветвях дуба, да так крепко, что остался висеть под деревом, как кукла.

Возможно, это был не дуб, а очень развесистая клюква. Тем не менее, Иоав и десять его людей окружили висящего Авессалома и расстреляли его из луков.

Мораль сей басни такова: никто, даже царевич, не может безнаказанно насиловать царских жён и жечь нивы другого царевича. Давид победил, но в Иерусалим не спешил.

Давид узнал о смерти узурпатора и очень долго плакал. Иоав узнал об этом и пришёл в царские покои. Он сказал рыдающему монарху мудрые слова:

«Ты привел ныне в стыд всех слуг твоих, спасших тебе жизнь твою и жизнь сыновей и дочерей твоих, и жизнь жен и наложниц твоих. Ты ненавидишь любящих тебя и любишь ненавидящих тебя, ибо показал сегодня, что ничто для тебя и вожди и слуги.

Сегодня я узнал, что если бы Авессалом остался жив, а мы все умерли, то тебе было бы приятнее. Встань, выйди и поговори к сердцу рабов твоих, ибо клянусь Господом, что если ты не выйдешь, то в эту ночь не останется ни одного человека. И это будет для тебя хуже всех бедствий, какие находили на тебя от юности твоей и доныне».

Давид послушал своего сына, вышел к дворцовым воротам и сел на землю. Люди узнали об этом, и пришли повидать своего царя. НО! К нему приходили только иудеи. Израильтяне разошлись по домам. Они уже помазали Авессалома и не признавали более Давида.

Давид начал обещать израильтянам разные уступки — торговаться. Пообещал сместить Иоава с поста военачальника. Пообещал амнистию всем, поддержавшим Авессалома в его заговоре. Много чего пообещал. Наконец, договорились. Царь поехал к Иерусалиму.

Из столицы его вышел встречать хромоногий Мемфивосфей Саулович! Теперь понятно, почему израильтяне не радовались победе Давида над узурпатором.

— Почему ты не пошёл со мной в моё изгнание?

— Я хромаю на обе ноги, если ты забыл. У меня было большое желание последовать за тобой верхом на моём любимом ослике, но мой слуга куда-то его спрятал — вот стервец!

Тему замяли. Итак, Давид воцарился опять. Во время всенародного примирения израильтяне укоряли иудеев в том, что хотя их меньшинство, они считают себя главнее израильтян, которых всё-таки большинство.

Израильтяне сказали иудеям:

— Зачем вы похитили царя?

— Затем, что царь ближний нам.

— Мы десять частей у царя. Мы более, нежели вы. Зачем же вы унизили нас?

«Но слово мужей Иудиных было сильнее, нежели слово израильтян».

Со времён Моисея это противостояние не прекращалось. Проходили века, а вражда оставалась враждой.

Примирение всё не наступало. Человек, который бросал камни в царя, не успокоился даже после возвращения Давида в Иерусалим. Этот человек, которого звали Савей, призвал израильтян покинуть царя и разойтись по своим шатрам. Израильтяне последовали его призыву, с Давидом остались лишь иудеи.

Давид в это время не беспокоился о том, как ему объединить народ. Его больше волновало, как поступить со своими наложницами, которым он приказал оставаться во дворце в дни мятежа, и которые ему уже вроде, как и не наложницы.

Думал, думал и придумал. Десятерых женщин заперли в башне и содержали под стражей до самой смерти. Такова плата за верность.

Когда дверь башни захлопнулась, Давид приказал Амессаю собрать всех иудеев в Иерусалиме. Амессай поехал собирать народ, но замешкался. Давид послал ему вдогонку Иоава с гвардейцами. Иоав очень быстро нашёл медлительного Амессая. Подошёл Иоав к Амессаю, обнял и поцеловал.

— Где ты пропадал, брат? Мы уже волноваться начали. Ты здоров ли?

Амессай набрал в грудь воздуха, чтобы ответить повежливей на такие нежные речи, но говорить ему не пришлось — меч Иоава вошёл в его брюхо по самую рукоять.

Амессай посмотрел на свои кишки, валяющиеся в пыли — и умер. Иоав обтёр меч полой рубахи и молча кивнул своему брату Авессе.

Иудеи попрыгали на мулов и тронулись в путь — мятежного Савея отлавливать. Один из гвардейцев Иоава сбросил тело Амессая на обочину и провозгласил краткий спич о пользе для здоровья, которую приносит верность своим правителям.

Все израильтяне, видевшие этот случай, предпочли ловить с иудеями Савея, чем валяться с распоротыми животами в придорожных канавах.

Савей укрылся в Авеле. Иудеи и примкнувшие израильтяне осадили город и начали возводить вал вокруг крепостной стены. На стену вышла жительница Авеля и позвала Иоава на переговоры. Иоав вышел на вал.

— Чего тебе, женщина?

— Это я хочу спросить — чего вы хотите, ребята? Осадили город, а что вам нужно, не говорите.

— Нам нужен Савей, предавший Давида.

— И всего-то? Господи, а шуму наделали. Будет вам Савей.

Женщина пошепталась со старейшинами. Старейшины, выслушав её, дружно закивали головами. Через пять минут голова Савея перелетела через крепостную стену и упала к ногам Иоава.

— Этот? — хитро прищурилась женщина со стены.

Иоав посмотрел в стекленеющие глаза головы Савея и вздохнул. Пришлось уходить — с головой, но без трофеев.

У израильтян начался голод. Для тех мест неурожаи — обычное дело. Давид решил посоветоваться с богом.

— За что голодаем на этот раз?

— За Саула. Он убил гаваонитян из Гивы. Они хоть и необрезанные, а всё же, нехорошо.

Классический случай вранья. Во-первых, Саул сам родом из Гивы. Во-вторых, главным его грехом было милосердное отношение ко всем необрезанным. За это его Самуил от церкви отлучал. За это его бог проклинал.

И, наконец, главное — Саул за всю свою жизнь не убил ни одного гаваонитянина.

Всё это так, но кто слышал: что спросил Давид и что ответил ему его бог? Они ведь стоили друг друга.

Итак, Давид вызвал к себе гаваонитян и спросил, чего они хотят за смерть своих земляков. Они хотели малого — публичной казни семерых потомков Саула. Вон оно, что! Ларчик начинает открываться.

Давид пощадил только одного потомка Саула — Мемфивосея, который хромал на обе ноги и, к тому же, был сыном его любовника Ионафана. Он выбрал двух сыновей Рицпы, которая родила их от Саула.

Странно, что её называют матерью самого Мемфивосфея. Получается, что с нею спали Саул и его сын — Ионафан. Или речь идет о тёзках? Нет, никаких тёзок.

Ещё Давид отобрал для образцово-показательной казни пятерых сыновей Мелхолы, своей возлюбленной жены, о которой он не мог забыть во все дни своего изгнания и укрывания по пещерным туалетам.

Этих пятерых ребятишек, оказывается, Мелхола родила от Адриэла. Странное дело, но Адриэл был мужем Меровы, старшей дочери Саула, которую Давид в своё время не захотел брать в жёны.

Итак, семерых возможных претендентов на престол публично повесили. После этого их прах присоединили к костям Саула и Ионафана, и с почестями перезахоронили в царской гробнице.

Как говорится, конкуренция завершилась. Никто не мог занять теперь трон — кроме потомков самого Давида.

Будни продолжались. Опять война с филистимлянами — обычное дело. Давид вышел на войну «и утомился». Старость — не радость. Перед битвами происходили поединки. Автор описывает три поединка в этой войне.

В одном из них с филистимской стороны участвовал — кто бы вы думали? Голиаф собственной персоной. История повторилась. Почти.

На этот раз великана убил не Давид, а некто Елханан. Давиду же придворные запретили вообще выходить на поле битвы — «чтобы не угас светильник Израиля».

Давид на всю жизнь сохранил свой дар музыканта — он был неплохим рокером (по нынешним меркам). В библии сборник его хитов, который называется «Псалтырь», составил отдельную книгу.

Но тут приводится один из его шедевров, который не вошёл в биллборд.

«Господь — твердыня моя и крепость моя».

Это для зачина.

«Объяли меня волны смерти, и потоки беззакония устрашили меня.

Цепи ада облегли меня, и сети смерти опутали меня».

Достаточно традиционно. Но вот Давид начинает петь о своих достоинствах.

«Ибо я хранил пути Господа и не был нечестивым перед Богом моим.

Ибо все заповеди Его предо мною, и от уставов Его я не отступал.

И был непорочен пред Ним, и остерегался, чтобы не согрешить мне».

Очень правдиво, не так ли? Какой хороший парень, этот Давид! Честный, праведный, богобоязненный.

Может, враки про него написаны в книге, которую мы читаем?

Зачем тогда поместили описание его «подвигов» в библию?

«Я гоняюсь за врагами моими и истребляю их

И не возвращаюсь, доколе не уничтожу их

И истребляю и поражаю их

И не встают и падают под ноги мои».

Всё это ему удаётся с божьей помощью. Ну и, конечно же, с помощью смекалки, вероломства и предательства.

«Ты обращаешь ко мне тыл врагов моих

И я истребляю ненавидящих меня.

Они взывают, но нет спасающего, — ко Господу,

Но он не внемлет им.

Я рассеиваю их, как прах земной,

Как грязь уличную, мну и топчу их».

«Милость к падшим призывал». Такие песни мне нравятся больше. Но вот ещё один очень характерный штрих — о захвате власти.

«Ты сохранил меня, чтобы быть мне главою над иноплеменниками.

НАРОД, КОТОРОГО Я НЕ ЗНАЛ, СЛУЖИТ МНЕ».

Когда вам расскажут про единый народ, который возглавил его верный сын Давид, плюньте этому говоруну в лицо.

«Бог, мстящий за меня и покоряющий мне народы…

За то я буду славить Тебя, Господи, между иноплеменниками».

После этого была ещё одна песенка, предсмертная. Ничего особенного.

Потом автор перечисляет имена храбрецов из войска давидового. Их всего трое. Зато они прославились мародёрством — обирали трупы филистимлян на поле брани.

А ещё они принесли Давиду воду из вражеского источника, когда царю захотелось попить. Но царь не оценил их мужества — вылил на землю воду, добытую с риском для жизни, ибо она имела привкус крови.

Вот ещё один герой. Ванея, сын Иодая. Прославился тем, что убил льва в снежное время. Что в Палестине встречается чаще — львы или снежные сугробы?

За такие подвиги Давид сделал его своим приближённым. Кроме трёх храбрецов у Давида было тридцать семь силачей. Немало.

Но бог опять разозлился на израильтян. Он приказал Давиду провести перепись населения в Иудее и Израиле. В Израиле оказалось восемьсот тысяч боеспособных мужчин, а в Иудее — пятьсот тысяч.

Итак, Давид выполнил приказ бога, но оказалось, что это было большим преступлением. Бог предложил Давиду самому выбрать себе наказание за то, что он провёл перепись населения.

Давид, конечно, противоречивая личность. Но его бог — типичный шизофреник.

А что за наказания? Из чего выбирать? Выбор небольшой — семь лет голода в стране, три месяца побегов от врагов или три дня моровой язвы.

Давид выбрал моровую язву. Три дня — не три месяца, и, тем более, не семь лет. За три дня болезни умерло 70 тысяч человек.

Бог увидел, что Давид испугался и остановил наказание. Наказание за то, что царь выполнил его приказ. Странно всё это.

X