Крестовый поход

Рубрика: Книги

5. Цари

Первая книга царств

Начинается эта история на горе Ефрем. В этой местности, как мы уже заметили, жили очень интересные люди. Персонажа звали Елкана, и было у него две жены: Анна и Феннана.

Феннана рождала детей, а у Анны не получалось. В положенные дни Елкана ходил в Силом приносить жертву Господу Саваофу, чтобы решить проблему.

Обратите внимание, он ходил приносить жертву не Господу, не Иегове, а Господу Саваофу. Загадочный момент. Этот Саваоф, как с неба свалился: не было — не было, и вдруг появился.

Да. Принося жертву и вознося молитву, Елкана особое внимание уделял Анне и её нуждам. Дело в том, что бесплодную Анну он любил, а плодовитую Феннану — не очень. Обычное дело для Ветхого Завета.

Анна тоже обижалась на судьбу, плакала и сетовала, и в молитвах своих давала самые разные обеты.

За храмом в Силоме присматривал священник Илия и два его сына. Илия обратил внимание на заплаканную женщину, которая так горячо о чём-то молилась. И побеседовал с ней. И утешил её!

И вернулась Анна с мужем домой. И понесла. И родила сына. И назвала его Самуилом, ибо просила о нём у бога Саваофа. И пообещала, что посвятит его богу, как только отнимет от груди своей.

Итак, Самуил рос в доме Илии. Сыновья священника были люди пустые и жадные. Ели из жертвенного котла, брали взятки у прихожан, занимались вымогательством.

Кроме того, они спали с женщинами, которые приходили помолиться к Скинии. Самуил, стало быть, доводился им то ли братом, то ли сыном.

Илия относился к своим обязанностям с трепетом. Совершая служение, не отступал от ритуала, всегда был опрятно одет. Ритуальные одежды ему делала мать и ежегодно приносила новые. Короче говоря, служба священника для него очень много значила.

Старый Илия огорчался, глядя на беспутство своих сыновей, но дальше укоризненных речей дело не шло.

Однажды к нему пришёл бродячий пророк, поукорял за отцовскую беспечность и пообещал, что оба его сына погибнут в один день, а первосвященником станет не левит. Намёк на Самуила был достаточно прозрачен.

В то время пророки стали редкостью, бог не так часто обращался к кому-нибудь. Неудивительно, что когда Самуил впервые услышал, как бог зовёт его, то решил, что это Илия.

Илия тоже не сразу понял, что происходит. Когда Самуил в третий раз пришёл к Илии и спросил, чего ему надо, до Илии дошло — его ученик стал пророком.

Он научил мальчишку, как надо отвечать на призывы господа. Состоялось откровение. Бог повторил Самуилу слова бродячего аскета. После откровения Илия подозвал Самуила и спросил: «Что тебе сказали, сын мой?»

Самуил не смог врать, он рассказал правду. Ему было неудобно говорить такие слова человеку, которого считал своим отцом. Илия ответил философски: «Он — Господь; что Ему угодно, то и сотворит».

По Израилю пошла молва о новом пророке — Самуиле.

Филистимляне опять пошли войной на Израиль — не спалось им. Самуил призвал народ к сопротивлению. Израиль выступил навстречу.

Состоялась битва, во время которой погибло четыре тысячи израильтян, что означало поражение. Но масштабы уже не те. То ли дело — сто пятьдесят тысяч врагов за одну ночь.

Израильские старейшины решили, что для победы им надо взять в битву Ковчег, который хранился в Силоме, и за которым присматривал Илия с сыновьями.

Опять мы встречаем формулировку «Ковчег завета Господа Саваофа». Это очень удивительно, ведь Моисей заключал завет с Яхве.

Когда Ковчег принесли в израильский стан, там поднялось всеобщее ликование. Филистимляне, услышав этот шум-гам, выглядывали в окошко и спрашивали друг друга: что у них там такое?

И друг другу же отвечали: это они Ковчег увидели. Они подивились такому ликованию, но решили, что у каждого свои причуды.

Произошла битва. Израильтяне опять были биты. Тридцать тысяч погибло. Ковчег был захвачен филистимлянами. Беспутные сыновья Илии оказались не такими беспутными — геройски погибли в дикой сече, защищая святыню — как предсказал пророк.

Праведный пасынок Самуил, призвавший Израиль «к топору», остался жив, ибо в битве не участвовал.

Илия тоже пренебрёг своими обязанностями и не стал сопровождать святыню на войну. Он сидел в Силоме на пороге храма и ждал известий о победе.

Прибежал с поля битвы гонец и сказал, что победа отменяется: филистимляне одержали верх, Офни и Финеес погибли, Ковчег захвачен. Аминь.

Илия упал со стульчика и сломал позвоночник. И умер, конечно. Умер после сорока лет судейства. Жена Финееса тоже умерла, но успела родить сына Ихавода.

Филистимляне отнесли Ковчег в город Азот и поставили его в храме Дагона рядом со своим идолом. Утром оказалось, что изображение Дагона лежит на земле с отсеченными конечностями.

Жители города заболели кожными заболеваниями. Но больше всего их стали одолевать мыши. Прямо нашествие леммингов какое-то.

Вожди филистимлян собрались на совет — что делать с трофеем?

Дагонцы не хотели больше держать его у себя. Жители Гефа согласились принять Ковчег на хранение.

Понятное дело, что не было смысла возиться с чужой святыней просто так. Видимо, филистимляне ждали выкупа. А израильтяне не собирались выкупать своего бога.

Ковчег прибыл в Геф. Жители стали болеть кожными болезнями. Им тоже не понравился чужой бог. Тогда его отправили в Аскалон. У аскалонцев начались те же проблемы. А израильтяне в ус не дули.

Они, видимо знали: кто Ковчег захватил, тот пусть и расхлёбывает кашу. Филистимляне расхлебали. Погрузили Ковчег на телегу, обложили его откупным золотом, и отправили к израильтянам без сопровождения. Ковчег самоходом приехал в Вефсамис.

Израильтяне из Вефсамиса посмотрели на Ковчег, принесли ему жертву, но и среди них начался мор. Погибло пятьдесят тысяч израильтян.

Видимо, слухи о том, что они очень обрадовались возвращению своей святыни, сильно преувеличены.

Вефсаимцы послали соплеменникам из Кириаф-Иарима весточку: «Филистимляне вернули Ковчег. Приходите и забирайте его себе».

Жители Кириаф-Иарима забрали Ковчег, но сами близко к нему не подходили. Они нашли левита, быстренько его посвятили и поручили ухаживать за своей святыней.

Такое впечатление, что этот Ковчег был радиоактивным, и только жрецы-левиты умели с ним обращаться.

Прошло двадцать лет. Самуил, который хоть и был пророком, но старался держаться от Ковчега подальше, выступил с воззванием к народу. Он посоветовал всем отказаться от Ваалов и Астарт, и служить только одному Господу.

Тогда и только тогда, сказал он, возможно освобождение от филистимского ига. Самуил обещал за правильную веру освобождение от филистимлян.

Израильтяне прислушались к его призывам и спросили, как им очиститься. Самуил собрал всех израильтян в Массифе и начал их судить. А они каялись. И постились. И черпали воду. И проливали её.

Филистимляне прознали про это сборище и решили «окончательно решить вопрос» — одним ударом. Выступили в поход. Израильтяне сильно испугались и попросили Самуила молиться за них.

— Нет вопросов, — ответил Самуил.

Он принёс жертву. В этот момент набежали филистимляне. На этот раз израильтяне их побили. И гнали их до Вефхора.

Филистимляне вернули израильтянам все города, которые те считали своими. Амореи заключили с Израилем перемирие. Жизнь налаживалась.

Старенький Самуил назначил судьями своих сыновей. Но они не были пророками, не были и левитами, кроме того, его дети брали взятки и совершали прочие дисциплинарные проступки. У попов всегда и везде такие дети — беспутные придурки.

Израильские старейшины пришли к Самуилу, разъяснили ситуацию и потребовали, чтобы Самуил назначил им царя.

Самуилу эти речи не понравились. Он провёл совещание с богом. Бог его поддержал.

— Я вывел их из Египта. Я судил их. Но я никогда не был им царём. У царя совсем другие права. Объясни им это.

Самуил вышел к вождям.

— Вы хотите царя? Царь станет вашим властелином. Ваши дети не будут делать то, что вы захотите, но только то, что царь прикажет. Он заберёт у вас ваших детей, они будут бегать рядом с его колесницей, они будут засевать его ниву и жать его хлеб, они будут носить оружие и воевать за него, а не за вас и не за Господа.

И дочерей ваших он заберет, чтобы они варили ему еду и натирали его мазями. Ваши лучшие поля и виноградники царь возьмёт и отдаст своим слугам. Ваших рабов и ваш скот царь возьмёт и употребит для своих целей.

Десятую часть вашего добра он возьмёт себе, а вас самих сделает рабами. Вам это не понравится. Вы возопите к Богу, но он будет молчать. ВЫ ЭТОГО ХОТИТЕ?

Все вожди дружно закивали головами. Было ясно, что каждый из них надеялся заполучить корону. Описание египетских порядков, а именно это Самуил и сделал, не произвело на них впечатления.

«Нет, пусть цари будут над нами, и мы будем как прочие народы: будет судить нас царь наш, и ходить перед нами, и вести войны наши».

До сих пор никто не понял, чего хотели израильтяне, требуя себе царя. А хотели они очень простых вещей.

Они хотели правового государства. Они хотели быть, как все.

Они не хотели быть ИЗБРАННЫМ НАРОДОМ.

Но вернёмся к Самуилу. После ответа вождей он ушёл к себе в апартаменты и опять посовещался с богом. Бог вздохнул. «Поставь ты им царя».

Самуил вышел к народу. «Идите по домам. Я сообщу о своём решении — в своё время».

В то время в земле Вениамина жил юноша по имени Саул. Говорят, что он был самым красивым мужчиной Израиля — высоким, статным.

Наверное, из года в год его награждали титулом «Мистер Израиль». Но он не кичился красотой, а скромно занимался своим делом — ухаживал за отцовскими ослицами.

Ослицы пропали. Такие вещи случаются, никто от них не застрахован. Кис, отец Саула, послал его на поиски. Саул взял раба в помощники и занялся сыском.

Первым делом они обыскали всю гору Ефрем. В этом был свой резон — на горе Ефрем могло всякое случиться, как мы уже знаем.

На этот раз жители горы были ни при чём. После этого они обыскали всю землю Шалиш — ослиц не было. Исходили вдоль и в поперёк всю землю Шалим. Результат был нулевым.

После этого им взбрело в голову поискать в родных краях — на земле Вениамина. А ведь с этого надо было начинать. Но и на родине ослиц не оказалось.

У Саула опустились руки. В отчаянии он пришёл в землю Цуф. Ослиц не было. Саул стал подумывать о бесславном возвращении домой. Его слуга посоветовал обратиться к местному пророку.

Саул с горечью ответил, что идея хороша, да только нет у него подарка для пророка. А без подарка — какое может быть пророчество?

Слуга был не простым рабом. У него водились деньжата — целых четверть сикля серебра. Вошли в городок и стали искать дом пророка. Первым делом пошли к водопою, где в те времена можно было узнать всё.

Девушки с кувшинами рассказали нашим искателям ослиц, что сегодня пророк приносит жертву на горе. На этой церемонии будет присутствовать всё население города, ибо никто не сядет обедать, пока божий человек не пустит кровь жертвенному козлу.

Прямо на улице они и столкнулись: пророк Самуил и юный красавец Саул. Самуил уже знал, что ему предстоит эта встреча.

Пророк быстренько разобрался с жертвоприношением, затащил Саула на званый обед, угостил лучшим, что у него было, и оставил у себя ночевать.

Утром Самуил сказал Саулу, что его ждут великие дела, вылил ему на голову горшок елея и предрёк царский трон.

Саула больше интересовали пропавшие ослицы. Самуил растолковал ему, что ослицы уже давно нашлись и теперь его отец ищет сына, а не ослиц.

— Иди домой. Возле гробницы Рахили тебе встретятся земляки, которые расскажут о найденных ослицах и беспокойстве твоего отца. После этого ты пойдёшь к фаворской дубраве, где встретишь ещё троих прохожих. Они угостят тебя хлебом, а ты не отказывайся от угощения — прими его.

После этого ты придёшь мимо филистимской заградительной комендатуры в один городишко. Там будут пророчествовать божьи люди. Ты присоединишься к ним, и тоже будешь пророчествовать. После этого делай, что тебе бог скажет. Но в Галгале жди меня семь дней. Будем решать, что делать дальше.

Всё произошло как по писаному. Дошли и до пророчеств. Земляки Саула, глядя на то, как он выплясывает среди камлающих прозорливцев, вопрошали друг у друга: «Что это сделалось с сыном нашего Киса? Неужели и Саул во пророках?»

Им отвечали на это: «А у остальных пророков кто отцы?» Так родилась пословица: «Неужели Саул во пророках?» Среди христиан бытовал её аналог: «Нет пророка в родном отечестве».

Через некоторое время Саул успокоился. Его дядя, который стал невольным свидетелем этого безобразия, дождался, пока племянник станет вменяемым, а после этого учинил ему маленький допрос.

— Где ты шлялся, юноша?

— Мы искали ослиц, но не нашли и зашли к Самуилу.

— И что сказал вам Самуил?

— Он сказал, что ослицы нашлись, вот и всё.

После этого Самуил созвал израильских старейшин. На собрании присутствовало много простого люда. После короткого вступления Самуил сказал, что пора дать им царя, которого они так просили. И представил им Саула.

«Вот ваш царь. Прошу любить и жаловать». Народ был сильно разочарован. Самуил огласил царские полномочия, записал их в свою книгу и объявил собрание закрытым.

Новоиспечённый царь пошёл домой к своим ослицам.

За ним последовало несколько человек, которых тоже в этот день коснулся бог. А в остальном всё было, как обычно.

Примерно через месяц на Израиль напали аммонитяне. Их предводитель Наас осадил Иавис Галадский. Если вы забыли — жители этого города не захотели участвовать в наказании насильников из рода Вениамина.

Именно их за это вырезали, оставив в живых 400 девственниц для помилованных Вениаминовичей — «на расплод».

Теперь жители этого города совершили ещё один нравственный подвиг — предложили аммонитянам союз против своих земляков — остальных израильтян.

Аммонитяне согласились взять себе таких надёжных ребят в союзники, но при условии — каждый из них выколет себе правый глаз.

Такая экзотика показалась чрезмерной даже жителям Иависа. Они попросили у аммонитян семь дней сроку — попросить помощи у остальных израильтян. Как ни странно, Наас согласился. Видимо, он не сильно верил в то, что этим негодяям кто-то станет помогать.

Гонцы побежали к Саулу. «Царь» Саул вернулся с поля и распрягал своих волов, когда ему сообщили об агрессии аммонитян. Выслушав рассказ, он пришёл в большое волнение, выхватил свой меч из ножен, и порубил родных волов в капусту.

После этого он послала куски воловьих туш по городам и весям Израиля. «То же самое я сделаю и с вашими волами, если завтра же вы не пойдёте за мной против аммонитян».

Евреи очень любили своих волов — выставили триста тысяч ополчения. Саул послал гонцов в Иавис. «Держитесь, ибо мы уже идём на помощь».

Горожане приободрились и начали хамить Наасу в том смысле, что с завтрашнего дня, мол, можешь делать с нами, что тебе в голову взбредёт.

На следующий день Саул налетел на аммонитян, как коршун. Победа была тотальной. После этого израильтяне стали пристально заглядывать друг другу в глаза и вопрошать: «Кто это давеча говорил, что Саул нам не царь, а? Надо этого скептика повесить».

Оказалось, что против Саула в Галгалле выступили какие-то таинственные незнакомцы, которых и след простыл. Здесь же присутствуют лишь его друзья и верноподданные.

Самуил успокоил народ. Сказал, что убивать никого не надо, устраивать охоту на ведьм тоже не надо, а надо завтра идти в Галгалл и обновить царство Саула. Ну а сегодня — дискотека. Танцуют все!

«И весьма веселились там Саул и все израильтяне».

При повторном помазании Самуил выступил с краткой речью. Он попросил тех, кто имел к нему претензии за годы судейства и пророчества, высказать их сейчас. Ни у кого претензий к старику не было. Да и какой с него спрос?

Самуил продолжил свою речь. Он коротко напомнил израильтянам страницы их героической истории: от египетского плена до того дня, когда они попросили себе царя.

«Теперь и я буду судиться с вами перед Господом».

Люди зароптали. «Ты помолись-ка ещё раз, а то к нашим старым грехам ты приписал ещё и стремление жить в правовом государстве».

Самуил сразу сбавил обороты. «Грех-то он конечно грех, но если вы не будете служить иным богам, и не ослушаетесь царя своего, то всё будет нормально».

Царство Саула пошло своим чередом. Через год он набрал себе гвардию — три тысячи головорезов.

Двумя тысячами он командовал сам, а одну тысячу отдал под начало своего стратега Ионафана. Ионафан был не только стратегом, но ещё и царским сыном. И когда Саул успел?

Царский отряд стоял в Михмасе. Ионафан стоял гарнизоном в Гиве. Вскоре Ионафан разбил отряд филистимлян у Гивы. Что-то там такое случилось, у этой Гивы, о чём не захотели написать в библии. Есть лишь отголосок, который о чём-то говорит.

«Когда весь Израиль услышал, что разбил Саул охранный отряд филистимский и что Израиль сделался ненавистным для филистимлян, то народ собрался к Саулу в Галгал».

То, что подвиг Ионафана приписали Саулу, не должно нас удивлять. Так и говорят во все времена: царь такой-то сделала то-то. Удивлять должно другое.

Отряд филистимлян был охранным, а не боевым подразделением. Из-за этого нападения «Израиль сделался ненавистным». Видимо, речь шла о банальном ограблении инкассаторов.

Филистимляне выслали карательную экспедицию — тридцать тысяч колесниц, шесть тысяч кавалерии и пехоты немереное множество.

Израильтяне разбежались по скалам и ущельям. А некоторые даже переправились обратно за Иордан и притворились, будто они все ещё ищут землю обетованную.

Саул оставался в Галгалле и ждал семь дней Самуила. Старика всё не было. Народ бросил его. Тогда царь повелел провести жертвоприношение, не дожидаясь пророка. Только закончили церемонию, как появился Самуил.

Он, видимо, специально прятался за углом. Старик сразу начал ругать Саула за самовольство. Тот оправдывался дефицитом времени и близостью врага. Самуил вынес вердикт: «Не видать тебе в жизни счастья». И ушёл в Гиву к Вениаминовичам.

Саул с шестьюстами дружинниками и Ионафаном вышел из города и тоже направился в Гиву. Но по дороге их постоянно били филистимляне. Засели в Гиве. «И плакали».

Филистимляне не стали дожидаться, пока слёзы царя и царевича иссякнут. Они разделились на три отряда и начали карать. Огнём и мечом.

Вдруг выяснилось, что во всём Израиле нет ни одного меча и копья. Оказывается, филистимляне давно запретили кузнечное дело в Израиле. Они взяли себе монополию на железо, чтобы израильтяне не думали о разных глупостях.

Во всём Израиле мечи были только у двух человек — царя Саула и его сына Ионафана. Все вышеперечисленные подвиги герои совершили без оружия. Наверное, с помощью какого-нибудь каратэ.

Видимо, филистимляне даже не знали, что на подчинённых им территориях существует какое-то суверенное государство Израиль — со своим царём, придворными и прочими причиндалами. Они просто наводили порядок у себя дома, а не шли войной на маленькое и свободолюбивое государство Израиль.

Какие аналогии напрашиваются — пальчики оближешь!

Филистимляне тем временем оседлали переправу через Иордан — для пресечения незаконной эмиграции.

Ионафан был очень интересным пареньком. Своеобразным, я бы сказал. Он взял с собой слугу — оруженосца, который таскал за ним половину вооружения всего Израиля, и сделал вылазку в неприятельский стан.

Его папа в это время дремал под гранатовым деревом, сжимая в руках вторую половину вооружения вверенной ему страны.

На вражеской территории Ионафан напал на первый попавшийся карательный отряд филистимлян.

Прежде чем они что-то поняли, он зарубил двадцать человек. Среди карателей началась паника. Они стали бегать туда-сюда и резать друг друга. Суматоха поднялась неописуемая.

Этот шум разогнал дремоту самодержца Саула. Он протёр глаза и приказал провести проверку личного состава. Проверку провели и доложили ему, что его сын Ионафан отсутствует по неизвестной причине.

Саул быстро смекнул, в чём дело, и приказал выступать в поход. Выступили. Начали бить супостата кулаками и камнями.

Саул и его сын, понятное дело, работали мечами. Оказалось, что под знаменами Саула сражается уже не шестьсот человек, а десять тысяч. Понятное дело, что Фортуна повернулась к израильтянам передком.

Они просто закидали филистимлян шапками. Главное шапкозакидательство происходило на Ефремовой горе. Где же ещё оно могло происходить?

Саул сказал, чтобы никто не вздумал принимать пищу, пока он не завершит свою разборку. Автор библии качает головой. Мы тоже качаем. Подданные не смели ослушаться своего царя. А кушать ой как хотелось! Забрели в лес. На полянке увидели мёд.

Почему мы качаем головой? Съездить бы сейчас в Израиль, найти гору Ефрем, взобраться на её вершину и посмотреть на открывшуюся панораму. Сколько леса вокруг! Тайга. Бурелом. Буераки. До самого озера Байкал. И на каждой полянке поблёскивают лужи мёда. Да.

Народ смотрел на мёд и не смел трогать. Но не таков был Ионафан. Он просто макнул какую-то палку в мёд, и стал её облизывать. Солдаты ужаснулись.

«Что ты делаешь? Твой папа строго настрого запретил кушать до смерти последнего врага». Ионафан облизался. «Ели бы добычу — больше врагов полегло бы».

Израильтяне посчитали, что царский сын — тоже авторитет. И сразу начали утолять свой голод. Прямо на поле брани они резали трофейных волов и ели мясо. С кровью! Вечерком Саул захотел поговорить с богом, но тот ему не отвечал. Царь провёл дознание.

Выявились факты непослушания среди подчинённых. А зачинщиком был его сын. Саул решил его убить. Народ не позволил. Каждый знал, что после казни царевича никто не даст ломаного гроша и за его собственную жизнь.

На том и порешили. После этого случая Саул стал настоящим царём. Он постоянно воевал со всеми народами Палестины — с переменным успехом.

И было у него три сына — Ионафан, Иессуи и Мелхисуа, а также две дочери — Мерова и Мелхола. А жену его звали Ахиноамь. Воеводой у Саула был его двоюродный брат Авенир.

Противоречие между царём Саулом и пророком Самуилом усугублялось. Так и должно было быть, когда церковь отделена от государства. Разве может поп стоять выше царя в государственных делах?

Все это понимали — кроме Самуила. Однажды он начал давать указания Саулу, как и с кем надо воевать. Указания эти не блистали новизной.

«Теперь иди и порази Амалика и Иерима и истреби все, что у него; не бери себе ничего у них, но уничтожь и предай заклятию все, что у него; и не давай пощады ему, но предай смерти от мужа до жены, от отрока до грудного младенца, от вола до овцы, от верблюда до осла».

Саул ничего не сказал. Молча собрал войско и выступил в поход. Перед битвой он предложил врагам своим отпустить всех, кто не желал с ним драться, и пообещал их не трогать. После этого начал битву.

Иерима убил, а вот Агага, царя амаликитян, не стал убивать — пленил. Животных, принадлежавших побеждённым, он тоже не стал убивать, а взял в качестве трофеев. Пленённого царя вместе с трофеями приволокли в родной стан. Трофеи начали блеять.

Самуил трофейное блеяние услышал и пришёл к царю за объяснениями. «Я слышал блеяние трофейных овец, или же у меня слуховые галлюцинации?» Саул попытался свести спор к компромиссу.

«Мы принесем их в жертву БОГУ ТВОЕМУ».

Вот это фокус! Оказывается, никому из евреев этот бог не нужен. Кроме Самуила, понятное дело.

Самуил страшно обиделся.

— А хочешь знать, что сказал мне мой бог сегодня ночью?

— И что же он тебе сказал?

— Он решил отобрать у тебя твоё царство. Ты хоть помнишь, каким оборванцем ты ходил ещё недавно? Если бы не я, бегал бы ты за своими ослицами до сего дня.

— Это тоже тебе твой бог сказал?

— Это я тебе говорю, но для тебя это одно и то же, понял?

После этого разговора состоялся развод царства с церковью. Пророк съехал с царских апартаментов и начал жить отдельно.

Саул тоже расстроился. От расстройства он приказал привести к себе пленного Агага. Пленный хотел поздороваться и пожелать царю всего наилучшего. Царь просто разрубил его пополам своим мечом.

Самуил страдал и плакал дни и ночи напролёт. Так всегда бывает при разводах. Бог начал его утешать.

— Что ты плачешь, как баба? Иди в Вифлеем, я присмотрел там неплохого кандидата на трон. Это сын Иессея.

— Куда я пойду? Саул меня почикает в натуре!

— А ты возьми телицу и говори всем, что собрался на жертвоприношение, или ещё куда-нибудь. Тебя учить надо? Ты же пророк.

Самуил вытер сопли и поплёлся в Вифлеем. В Вифлееме он провёл жертвоприношение, а потом потребовал на смотр всех сыновей Иессея. Семерых пацанов он осмотрел, но сердце его молчало.

Потребовал последнего, который пас козочек на заливных лугах. Звали его Давид.

Увидев Давида, Самуил понял, что именно этот паренёк ему нужен. Он намазал ему голову елеем и наговорил хороших слов. Давид пошёл за полотенцем.

Тут начинаются чудеса. У Саула случались приступы сплина и меланхолии. Он сказал своим слугам, что только хорошая игра на гуслях может развеселить его сердце. Приказал им, чтобы нашли самого искушённого «гуслиста» в Израиле.

Им, конечно же, оказался юный Давид. Юного музыканта вызвали во дворец и держали в царских апартаментах.

Так Саул мог контролировать человека, которому Самуил что-то вылил на голову. Царь прекрасно знал, чем кончаются такие возлияния.

Началась очередная война с филистимлянами. Саул вышел с войском на битву. Перед битвой филистимляне выставили богатыря Голиафа на поединок. Голиаф был великан устрашающей наружности, с ног до головы закованный в доспехи.

Он вызывал израильтян на поединок и бахвалился, как Мохаммед Али перед боем с Джорджем Формэном. Как ни странно, на Саула и его подчинённых эта похвальба подействовала — они испугались.

Три старших брата Давида были в войске Саула. Сам Давид на войну не пошёл, он пас овец. Автор, видимо, забыл о том, что Давид уже давно стал придворным музыкантом, и послал его на пастбище.

Давид пас своё стадо, играл на дудочке и был счастлив. Его как-то не волновали тучи, сгустившиеся над родиной. Да.

Достойного противника Голиафу всё никак не находилось. Сорок дней Голиаф выходил на нейтральную полосу и кричал на израильтян, поблёскивая панцирем. Голос его охрип. Сорок дней два войска стояли друг против друга без дела.

Пшеница осыпалась на корню. Овцы блеяли, зарастая шерстью. Козы шатались без дела. Жёны спали на пустых супружеских ложах. Два войска стояли лицом к лицу.

Солдаты играли в «очко» на щелбаны, сидя в тени дуба. Голиаф осыпал израильтян издевательствами. Давид валялся на пастбище и плевал в облака. Жизнь шла своим чередом.

Наконец, папа позвал Давида домой и велел отнести братьям покушать. Давид пошёл. Только он появился в стане соотечественников, как те начали готовиться к битве. Наверное, устыдились пастушка и придворного музыканта в одном лице.

Как нарочно, Голиаф выбрался в тот же миг из своих филистимских окопов и затянул старую песню о трусости еврейских солдат. Давид поинтересовался, кто это такой и о чём, собственно, речь.

Ему вкратце разъяснили ситуацию. Давид сразу начал выпытывать у солдат, какая награда ожидает того, кто победит этого необрезанного здоровяка.

Он был большой романтик, наш Давид. Но вдруг его романтические фантазии о сумме награды за голову тупого шлемоносца прервал один из братьев.

Он подверг юношу укоризне за то, что тот мечтает о несбыточном, а не пасёт овец, как ему было велено. Юноша не успокоился, а пошёл к царю.

Саул тоже забыл, что Давид — его придворный музыкант. Он стал спрашивать, как он, простой пастушок, собирается побить финикийского громилу?

Ведь, даже ему, высокому и широкоплечему Саулу, которому любой израильтянин и до плеча не доставал, не приходила в голову такая блажь — биться с этим трёхметровым «хлопчиком». А Давид вообще ему в пупок дышал.

Кроме романтизма Давиду была присуща кристальная честность. Он рассказал царю, как оборонял отцовские стада от медведей и львов, которых в Израиле видимо-невидимо. Он делал это, разрывая хищников голыми руками.

Самсон и Геракл, у которых он украл свои подвиги — оба перевернулись в своих гробах.

Царь же Давиду поверил. А куда деваться? Ведь никто кроме этого недомерка не осмеливался принять вызов.

Царь приказал одеть пастуха в свои доспехи. Давид походил, позвякивая доспехами и приволакивая ножку. Это оказалось непростым делом — таскать на себе броню. С такой нагрузкой он мог и до ристалища не доковылять. Пришлось идти налегке.

Давид ограничился посохом и лёгкой артиллерией — пращёй и пятью булыжниками. Голиаф не понял, что происходит. Он даже обиделся. «Что я — собака, на которую ты идешь с палкой и камнями?»

Дело в том, что праща у Давида была египетского образца, в виде трости с ременной петлёй.

Давид не стал просвещать противника насчёт личного стрелкового оружия, которое он собрался применить в поединке.

Наоборот, он повёл пламенные речи о том, что филистимлянин хоть и вооружён мечом и копьём, а всё равно проиграет иудею, у которого только слово божье.

«…и узнает весь этот сонм, что не мечом и копьем спасает Господь, ибо это война Господа и он предаст вас в руки наши».

Был бы он честным пионером, этот Давид Иессеевич, то выразился бы иначе: «Не мечом и копьём спасает Господь, но пращей и увесистым булыжником». Но он не стал этого говорить — врождённая скромность не позволила.

Итак, Голиаф пошёл навстречу Давиду, поигрывая бицепсами. Пастух не стал подходить слишком близко, а с расстояния эффективной стрельбы открыл огонь на поражение. Первый же булыжник раскроил финикийскому богатырю череп.

Остальные филистимляне так испугались, что бежали, побросав своё оружие, куда глаза глядят.

Израильтяне захватили и разграбили их обоз. Давид отрезал Голиафу голову и с достоинством вернулся в свой шатёр, которого у него только что не было.

У Саула случившееся вызвало полную потерю памяти. В медицине такой феномен называют ретроградной амнезией.

Он не только забыл о том, что Давид был его придворным музыкантом, которого он любил и использовал в качестве успокоительного.

У царя совсем вылетело из головы, как полчаса назад он лично инструктировал Давида перед поединком и заставлял примерять свои доспехи.

Как только царь увидел Давида, разгуливавшего по лагерю с головой Голиафа, он спросил Авенира: «Кто этот юноша?»

Память Авенира тоже дала течь. Он покачал головой и ответил: «Понятия не имею, ваше величество».

— Ты чьих будешь, холоп?

— Раба твоего, Иессея из города-героя Вифлеема, младший сын.

Пока они разговаривали, Ионафан Саулович увидел Давида и потерял голову.

«Ионафан же заключил с Давидом союз, ибо полюбил его».

Что это значит? Не спрашивайте меня об этом. Ибо дальше — интереснее.

«И снял Ионафан верхнюю одежду свою, которая была на нем, и отдал её Давиду, также и прочие свои одежды».

Как пели в одной песенке, «полюбил тракторист тракториста».

Чудеса продолжались. Саул назначил Давида своим главнокомандующим — вот так, прямо сразу и назначил. Авенир загрустил.

Вся армия тронулась домой. По дороге, в каждом селении им устраивали триумф.

Все женщины выбегали к дороге, забрасывали военных цветами и кричали: «Саул победил тысячи, а Давид — десятки тысяч!»

Дамочки просто делали авансы красавцам гусарам, как это всегда бывает, когда армия входит в город.

Но Саул обиделся не на шутку. «Ему ещё осталось присвоить моё царство, а так всё прекрасно».

На следующий день Саул сидел на троне, сжимая в руке копьё. Давид, как ни в чём не бывало, бренчал на гуслях и напевал что-то романтическое из серии «паду ли я, копьём пронзенный, иль мимо пролетит оно?»

Саул метнул копьё, а Давид уклонился. Саул испугался. Его военачальник и музыкант, отменный стрелок и любимец сына, умел ещё и «качать маятник», словно заправский ниндзя.

Саул отменил статус придворного музыканта и главного стратега для Давида.

Он назначил его тысяцким (полковником) и велел не сидеть во дворце, а работать с личным составом. Давид повиновался.

«А весь Израиль и Иуда любили Давида».

Саул так боялся Давида, что решил женить его на своей дочери Мерове.

Что страх с людьми делает, подумать только! Давид отказался. «Кто я такой, чтобы быть царским зятем?»

Тут он врал, как обычно. Когда Мерову выдали замуж, её сестра Мелхола начала строить глазки Давиду. Саул сказал, что отдаст её за него, а для вена ему хватит «ста краеобрезаний филистимских».

Давид не стал больше скромничать, а согласился. Он пошёл со своими людьми в поле, убил двести первых попавшихся филистимлян. С запасом, так сказать. После этого сделал трупам обрезание и принёс «трофеи» царю, как плату за невесту. О ВРЕМЕНА! О НРАВЫ!

Сыграли свадьбу, но не было покоя в царской душе. Он ходил по дворцу, и всё время думал, как бы Давида жизни лишить.

Ионафан посоветовал Давиду спрятаться с царских глаз, а сам завёл с отцом разговор о музыкальном полководце.

Он всячески расхваливал Давида и говорил, что не надо его убивать. Уговорил. Саул поклялся, что не станет его убивать.

Счастливый Ионафан привёл Давида за руку в царские палаты. Примирение состоялось. После примирения Давид пошёл воевать филистимлян. Успешно. Вернулся с победой.

У автора случилось дежа-вю. Опять Саул сидел на троне с копьём в руке. Опять Давид услаждал его гуслями. Саул, как обычно, бросил копьё. Давид, как обычно, увернулся и убежал. На этот раз царь отправил слуг к дому Давида, чтобы убить его.

В дело вмешалась Мелхола. Она любила Давида не меньше, чем Ионафан. Спустила мужа через окно на верёвочке, а на его постель положила статую и прикрыла её одеялом. Как ни странно, в те времена такие трюки срабатывали.

В древних оригиналах статуя называлась «терафим», что означает домашний божок — идол.

Какие Иеговы с Саваофами? Ваалы и Астарты правили бал в царском доме.

Весь сюжет напоминает плохую пьесу. Саул приказал слугам принести к нему постель с Давидом. Слуги принесли постель, и только в царских покоях раскрылся подлог. Царь картинно спросил у дочери:

«Что ты наделала?» Дочь не менее картинно ответила: «Он обещал убить меня, если я не помогу ему бежать». И топнула ножкой.

Давид тем временем бежал к старому Самуилу в Раму. Надо было что-то решать. Саул послал слуг в Раму, чтобы арестовать зятя.

Слуги пришли в город, увидели, как камлают местные пророки под предводительством Самуила и начали камлать сами. Экзальтация — штука заразная.

Саул послал других слуг. Те тоже начали пускать пену изо рта и кататься по земле.

Третью группу слуг постигла та же участь. Тогда царь наплевал на государственные дела и пошёл за Давидом лично.

Пришёл в Раму и тоже забился в падучей, сорвал с себя мантию и портки, забросил корону в кювет — и валялся голый в пыли целых три дня. Народ вспомнил поговорку: «Неужели и Саул во пророках?»

Пока царь лежал в беспамятстве на проезжей части, Давид тихонько убежал обратно во дворец. Он провёл беседу с Ионафаном и подговорил его проверить царя «на вшивость».

Решили, что назавтра Давид спрячется где-нибудь, а Ионафан станет покрывать его отсутствие на обеде. Бред.

То он копьями кидается, то музыку слушает, то на войну Давида посылает, то приказывает его кровать принести, чтобы убить, то ещё чего-нибудь придумает. А потом спрашивает, куда это Давид подевался?

Примечательны слова, которые Саул сказал своему сыну Ионафану за обеденным столом.

«Сын негодный и непокорный! Разве я не знаю, что ты подружился с сыном Иессеевым на срам себе и на срам матери твоей?»

Видимо, речь шла о настоящей мужской дружбе. Ионафан попытался оправдываться. Царь бросил копьё и в сына, у него с этим было просто. Ионафан ловко уклонился.

Наверное, это было семейной забавой — царь бросал копья в домочадцев, а они тренировали свою реакцию.

Итак, Ионафан уклонился от царского дротика.

«И понял Ионафан, что отец его решился убить Давида. И встал из-за стола в великом гневе и не обедал».

Объявил голодовку — в знак протеста. После этого царевич пошёл в поле, чтобы сообщить Давиду пренеприятнейшее известие. Встретились.

«И целовали они друг друга, и плакали вместе, но Давид плакал более».

Когда слёзы были вытерты, а кружевные платочки исчезли в карманах, Ионафан перешёл к делу. Он посоветовал Давиду эмигрировать на какое-то время.

И ещё одно. Он напомнил возлюбленному о клятве верности, которую они дали друг другу.

«Господь да будет между моим семенем и твоим семенем».

Давид побежал в сторону границы.

До границы он не добежал — остановился в городке Номва и направился к дому священника Авимелеха. Священник удивился, что главный стратег и музыкант государства Израиль прибыл к нему без свиты. Давид приложил палец к губам.

— Я выполняю тайное поручение царя Саула. Он сказал, что на тебя можно рассчитывать. Все мои люди за городом, прячутся по буеракам. Секретная миссия, сам понимаешь. Поэтому дай мне хлебушка — буханок пять. Если нет хлеба, давай просто чего-нибудь пожевать.

— Простого хлеба у меня нет, есть только священный. Если твои люди не спали с женщинами, то пусть едят.

— Это я тебе гарантирую. Мои люди за последние три дня ни одной юбки не видели.

Авимелех дал Давиду хлебца и пожелал творческих успехов. Но Давид всё не уходил.

— Слушай, раз такое дело, может у тебя и оружие какое-нибудь имеется — мечи или, скажем, копья?

Священник почесал загривок.

— Нет ничего. Разве что, меч Голиафа, которого ты убил. Вон он за алтарём валяется. Если хочешь, бери.

Давид перепоясался мечом и двинулся. В путь. Первым делом он прибежал к филистимлянину Анхусу, Гефскому царю. На что он рассчитывал после своих «подвигов» с обрезанием мёртвых филистимлян?

Возможно, он думал, что ему предложат генеральскую должность в Гефсиманской армии, ведь мастерство не пропьёшь. А может быть, и нет. Душа музыканта — потёмки.

Нашего пастушка повязали и привели к Анхусу на приём.

— Вот, полюбуйся, государь. Давид Иессеевич собственной персоной.

Царь отложил в сторону шашлык и вытер жирные пальцы подолом мантии.

— Тот самый?

— Тот самый.

— Ну-ка, ну-ка.

Давид понял, что генеральской должности ему не видать, как своих ушей. И самих ушей, возможно, тоже больше никогда не увидать. Даже в зеркале.

Он решил сменить модель поведения — начал блеять, пускать слюну и рисовать грязными пальцами арабские цифры на дверях царского кабинета. Царь брезгливо поморщился.

— Что за идиота вы ко мне привели? Мало в нашей стране дебилов, так вы ещё и ненашего приволокли? Гоните его в шею.

«И вышел Давид оттуда и убежал в пещеру Одоламскую».

Жизнь в пещере — не сахар. Родственники Давида пришли его навестить. К ним присоединились недовольные и те, кто был в розыске. Всего четыре сотни душ.

Одним словом, Давид сколотил банду, стал Робин Гудом земли иудейской.

Но семья была обузой. Новоиспечённый атаман попросил моавитян предоставить его родственникам политическое убежище.

Моавитяне и филистимляне были странными людьми. Они не исповедовали политики геноцида. Они не были злопамятны.

Они приютили семью главного палача земли моавитской. Они были человеки, а не избранники божьи. Но, каков Давид! Такого бесстыдства не видал ещё Ближний Восток.

Сам Давид не стал отсиживаться у моавитян. Он со своей бандой пришёл в Иуду и занялся разведкой.

Саул в это время провёл оперативно-розыскные мероприятия в доме Авимелеха, обеспечившего беглого диссидента хлебом и оружием.

Авимелех на допросе начал препираться, как это принято у священников. Кончилось это препирательство тем, что он был казнён, а всё его ближайшее окружение в количестве восьмидесяти человек было убито.

Дома этих людей были разорены, а скот умерщвлён — по доброму старому обычаю. В этой резне уцелел только Авиафар, сын Авимелеха, который бежал из города и примкнул к банде Давида.

Давид со своей бандой решил повоевать с филистимлянами. Хорошее дело. Филистимляне в это время напали на город Кеиль, который даже не в Иудее находился. Но Давид решил за этот город заступиться.

И заступился. С четырьмя сотнями головорезов он напал на филистимлян, угнал их скот и занял город Кеиль.

Саул прослышал об этом и решил запереть Давида в Кеиле. Священник Авиафар, убегая к Давиду, прихватил ефод. Теперь он решил воспользоваться этим средством мобильной связи с богом.

Вместе с Давидом они устроили прямой эфир с господом, узнали всю подноготную о будущем и решили не дожидаться царя в городе.

Выбежали в степь и занялись манёврами. Теперь с Давидом было шестьсот бандитов. Саул узнал, что Давид бежал в степи и отказался от проекта.

«Давид же был в пустыне Зиф в лесу».

Что это значит, мне не понять. То ли в пустыне, то ли в лесу.

В пустынный лес к нему пришёл любимый Ионафан. С неофициальным визитом. Чудеса.

Давид живёт в пустыне, которая оказывается лесом. Саул безуспешно его ищет, но Ионафан легко находит. Для любящего сердца нет преград.

После сердечных приветствий Ионафан поговорил немного о делах. Полувопросительно он предсказал любимому Давиду скорое царство над Израилем, а себе отвёл роль второго человека в государстве и престолонаследника.

Высокие стороны пришли к соглашению, подтвердили свои обязательства и разошлись с чувством глубокого удовлетворения.

Саулу добрые люди доложили о любовных эскападах его сына. Он собрал войско и учинил погоню.

Давид бежал из одной пустыни в другую. Царь только собрался прихлопнуть его как муху, но его известили о нападении филистимлян на приграничные селения.

Филистимляне просто ответили на вылазку Давида, они не знали о дворцовых распрях. Саул занялся обороной страны. Пока он был занят, Давид перебежал ещё в одну пустыню.

Саул после стычки с филистимлянами взял три тысячи воинов и собрался «окончательно решить вопрос». Эта пустыня отличалась от предыдущих тем, что в ней, вместо лесов, водились горы. Эти горы царь и начал обыскивать.

В одну из пещер монарх зашёл по большой нужде. Присел на корточки и задумался о вечном. Из глубины пещеры за ним молча наблюдали шестьсот бандитов во главе с Давидом.

Судьба дарила такую возможность! Но Давид ею не воспользовался — испугался, хоть его люди и настаивали на убийстве венценосца. Подобрался сзади к Саулу и отрезал полу царского халата.

Царь был так поглощён своим непростым делом, что не услышал ни военного совета и прений за спиной, ни подкрадывающегося зятя.

Закончив свои дела, он запахнулся в куцый халат и пошёл себе — Давида искать. Его невнимательность сравнима только с его же забывчивостью.

Итак, царь шёл от пещеры к своим воинам. Давид высунул голову из этой норы и закричал ему вслед: я тебя не убил, а ведь мог!

Саул оглянулся, Давид пал ниц, но руку с полой царского халата держал на виду. Состоялась сцена примирения с дачей клятв и взаимных обещаний.

Помирились. Что делает Давид? Идёт в родной дворец? Командует израильскими военачальниками, играет царю на гуслях, любит красавицу жену, а заодно и её не менее красивого брата?

Нет. Он остаётся жить в загаженных пещерах, куда не только царь захаживал. Ради чего? Ради грабежей.

В это время умер Самуил. Вместо оплакивания своего «помазателя», Давид занялся примитивным рэкетом.

Знаменитый музыкант узнал, что неподалеку живёт зажиточный лох, у которого только овец три тысячи голов, а коз — тысяча. Зовут его Навал. А жена у него красавица! Авигеей кличут.

Как такого жирного карася не выпотрошить? Какие похороны, какие пророки? Одним словом, всё происходило, как в фильме «Бригада».

«Наезд» проводился по классической схеме. К Навалу, стригущему овец, подошли десять ребятишек от Давида и завели рэкет-беседу.

— Здравствуй, уважаемый. Всё овечек стрижёшь? Видали мы твоих пастухов неоднократно, но не трогали. Ничего у них не отнимали, по лицу не били. А ведь, могли!

Спроси у них сам, если не веришь. Так вот, если хочешь, чтобы и в дальнейшем всё шло у тебя хорошо, поделись с нами, чем бог послал.

Навал «не вкурил тему», подорвался с места — пальцы веером.

— Кто он такой, ваш Давид, я не понял! Беглых рабов и бродяг развелось — нельзя по лесу пройти. С какой радости я отниму у своих работяг хлеб и вино — вашего урку кормить?

А у него попка не слипнется? Может быть, вам ещё и губы вареньем намазать? В общем, так, идите домой, ребятки. Идите, пока я добрый.

Ребятки пошли.

Давид выслушал своих «быков» и велел играть побудку. Вооружил четыре сотни людей и повёл их на «стрелку». Две сотни оставил при обозе — на всякий случай. Параллельно послал несколько человек к красивой Авигее.

Смазливая жена скотовода возилась по хозяйству, когда у ворот остановились запылённые «шестисотые» ослы.

— Слышь, подруга, наш пахан твоему мужику дело предложил — защиту и покровительство. Времена нынче, сама знаешь — лихие. Неровен час, наедет кто-нибудь. Что делать будете?

А он упёрся рогом, от «крыши» отказывается, нормальным пацанам слова обидные говорит. Смотри, горе будет, а ты молодая, красивая. Тебе ещё жить и жить.

Авигея не зря слыла умной женщиной. Она быстро нагрузила на ослов двести буханок хлеба, два меха вина, пять овечек, пять мер зерна, сто связок изюму, двести связок смокв и повезла дань.

Выехала в степь и повстречала Давида с людьми. Давид показал себя мастером непростого рэкетирского ремесла. «Лошица» созрела, теперь её надо было «развести».

Как бы не замечая перепуганной бабы и всего её добра на ревущих ослах, Давид начал бормотать себе под нос.

— Охраняешь их, охраняешь, ночей не спишь — и вот тебе благодарность! Да я теперь этого урода почикаю в натуре. До утра в этой местности не останется в живых никого, кто писает стоя!

Авигея приняла позу прачки и поползла к Давиду, бормоча извинения. Битый час она валялась в пыли, униженно извинялась, хаяла своего мужа и восхваляла доброго Давида. Музыкант благосклонно ей внимал.

Насладившись, он принял её дары и отпустил восвояси. Усталая, но довольная она вернулась домой.

Муж праздновал окончание стрижки овец, то есть, находился в нетрезвом состоянии. Авигея ничего ему не сказала и легла спать.

Через десять дней гордый овцевод скоропостижно скончался. Ещё бы! Давид тут же предложил Авигее руку и сердце. Она согласилась и заявила, что будет счастлива ежедневно мыть ему ноги. На том и порешили.

Давид, имея в жёнах царскую дочь, женился ещё раз. А потом ещё раз — на некоей Ахиноаме. Чем занималась она, неизвестно, но мытьё ног уже «забила» Авигея.

Саул прознал о женитьбах своего зятя и поступил соответственно. Его дочь Мелхолла, жена Давида, была выдана замуж. Теперь её мужем стал некто Фалтий из Галлима.

В сцене примирения Саула и Давида возле туалетной пещеры было что-то мистическое. Оба персонажа напрочь забыли о своём примирении. Давид вернулся к разбою. Саул вернулся к погоням за ним.

В очередной раз ему донесли о местопребывании Давида. В очередной раз Саул отправился его ловить. Набегавшись по буеракам, он лёг спать в окружении верных соратников.

Давид ночью пробрался в царский шатёр. С ним был один из соратников по оружию. В шатре мирно похрапывал царь, обняв копьё, воткнутое в землю. Саул вообще без своего копья никуда.

Рядом с царём выводил носом рулады верный генерал Авенир. Идиллия. Авесса, спутник Давида, предложил приколоть царя к земле его же копьём, как мотылька. Давид не согласился. Они украли царское копьё и царский горшочек с водой — и были таковы.

Отойдя на безопасное расстояние, Давид стал громко звать Авенира. Авенир протёр глаза и недовольно спросил, что за идиот орёт по ночам.

— Как ты царя своего охраняешь, генерал? Тебе лампасы надоели?

— Кто там тявкает, я не пойму? Охраняю, как умею.

— Да? А где царское копьё? Где горшочек, я тебя спрашиваю?

Перепалка разбудила Саула. Он подключился к разговору.

— Это ты, Давид?

— Это я. За что ты гоняешь меня, как блоху по простыне? Я хороший мальчик. Дважды мог тебе кровь пустить, но не сделал этого.

— Я больше не буду, сынок. Предлагаю вернуться к исходному положению дел. Верни мне копьё, и мы забудем обо всём.

— Пришли человека за копьём.

Так они в очередной раз помирились. И разошлись своими дорогами. Почему? Неисповедимы пути не только господни, но и помазанников.

И в очередной раз забыли о своём примирении. Давид решил, что Саул от него не отстанет, и начал искать политического убежища у филистимлян. Как ни странно, филистимляне ему это убежище предоставили.

Закрыли глаза на его подвиги, хотя подвигов хватало. Одно глумление над мёртвыми — оскопление трупов — чего стоило. Ведь по верованиям древних народов вся сила мужчины хранится в его детородном органе и волосах.

Поэтому убитых врагов оскопляли и скальпировали, а «трофеи» эти бережно хранили в прикроватных тумбочках.

Давид со своей бандой осел у филистимлян. Более того, все бандиты прихватили своих родственников — доверяли филистимлянам.

Вообще, я заметил, что на Ближнем Востоке можно доверять всем народам — кроме некоторых.

Живя у филистимлян, Давид не забывал о своём происхождении. Он обратился к приютившему его царю с невинной просьбой.

— Ты так добр ко мне, ваше величество. Но зачем я буду докучать тебе своим присутствием в столице? Позволь мне и моим людям поселиться в одном из твоих приграничных городков. Да хотя бы Секелаг, чем не подходящий городок для бедных переселенцев?

Царь Анхус согласился и на это.

«Тогда дал ему Анхус Секелаг, посему Секелаг и остался за царями Иудейскими доныне».

Как они наивны, все эти филистимляне, моавитяне и прочие персы!

Продолжаем. Давид превратил Секелаг в разбойничье гнездо. Совершал набеги на маленькие селенья Сирии, Палестины и даже Египта. По стандартной схеме. Весь скот угонял. Всё добро забирал. Все дома сжигал.

Свидетелей не оставлял — убивал всех. Его проклинали на всём Ближнем Востоке. Даже земляки его возненавидели. Не верите? Думаете, я заврался? Цитирую, а вы наслаждайтесь.

«И выходил Давид с людьми своими и нападал на гессурян и гирзеян и амаликитян, которые издревле населяли эту страну до Сура и даже до земли Египетской. И опустошал Давид ту страну, и не оставлял в живых ни мужчины, ни женщины, и забирал овец, и волов, и ослов, и верблюдов, и одежду…

И сказал Анхус Давиду: «На кого нападали ныне?» Давид сказал: «На полуденную страну Иудеи…»

И не оставлял Давид в живых ни мужчины, ни женщины, и не приводил в Геф, говоря: «Они могут донести на нас и сказать: «Так поступил Давид…»

И доверился Анхус Давиду, говоря: «Он опротивел народу своему Израилю…»

Насладились?

Это — не боевик, это — наша священная книга, хотя, она с успехом могла бы конкурировать на рынке «палп фикшн». Просто мы её не читаем.

Филистимляне в очередной раз пошли воевать израильтян. Собрали ополчение. Анхус вызвал Давида и велел ему собираться в поход на земляков.

Угадайте с трёх раз, что сделал Давид? Правильно, он присоединился к финикийскому войску и пошёл в поход против своих земляков.

Филистимляне вступили на землю Иудеи, которая им и так принадлежала. Финикийские воеводы спросили Анхуса, что это за бойкие ребята шастают по аръергарду. Анхус разъяснил ситуацию. Воеводы были настроены скептически.

«Гони ты его в шею. Пусть возвращается в Секелаг. Если он своего царя и тестя предал, то нас, как пить дать, продаст».

В это время умер Самуил, как назло. Умер во второй раз. Его похоронили в Раме — там же, где и в первый раз.

Саул прознал про то, что филистимляне напали на Израиль, и решил посоветоваться с чернокнижницей.

Хоть он и запретил колдовство, которое запрещено ещё со времён Моисея, но кто его слушал? Ведьму нашли. Вечерком царь пошёл к ней с визитом.

Поздоровались. Царь заказал спиритический сеанс. Бабка завертела блюдце.

— Кого вызывать? — деловито спросила ведьма.

— Самуила, кого же ещё, — устало ответил монарх.

Полыхнуло. Задымилось. Пришёл дух Самуила. Саул начал вопрошать о будущем страны и своей личной судьбе. Самуил сильно разозлился, повторил свои грозные прижизненные пророчества и гордо удалился.

Делать нечего. Гадалка накрыла на стол. Они покушали и попили. После этого Саул пошёл домой, в царский шатёр.

Филистимляне между тем приближались. Анхус увидел, что Давид его не послушал, а продолжает следовать в арьергарде карательного корпуса. Он вызвал его к себе в палатку.

— Ты чего в Секелаг не возвращаешься?

— Не хочу в Секелаг. Хочу воевать против Саула и родного израильского народа.

— Не дури, парень. Делай, что тебе говорят.

Давид послушался патрона, поехал в Секелаг. Это его нежелание оставаться в городке, когда Анхус в походе, настораживает и удивляет. Но это — только на первый взгляд.

Если вдуматься, становится ясно, что знаменитый музыкант был таким смелым в своих грабительских вылазках только при наличии «крыши». Как только «крыша» удалилась, вся смелость пропала.

Опасения Давида были не напрасными. Пока они ездили туда-сюда, амаликитяне, которым ближневосточный Робин Гуд изрядно надоел, решили разобраться с ним по-своему, раз уж царь Анхус в походе.

Они напали на Секелаг, взяли его штурмом и разорили дотла. Но вот с населением города они повели себя не по-библейски. Не стали жителей убивать, а увели их в плен. Даже во время вендетты они не смогли отплатить бандитам той же монетой.

Приехали бандиты к городу, а города нет. Все бандитские родственники в плену. Даже две жены Давида, и те в заложниках. Сели бандиты и начали плакать.

Далее произошёл очень примечательный инцидент. Давида хотели побить камнями, словно блудницу. Кто хотел, непонятно. Библия говорит, что это был народ, который скорбел. Но, вот ведь неувязочка какая получается — весь народ пленён амаликитянами.

Если за камни взялись горожане, то это значит, что пленили только еврейских жён и прочих родственников. Если же пленили всех, то на Давида замахнулись булыжниками его же подельники.

Как наш музыкант отреагировал на кровожадность соплеменников? «Он был сильно смущён».

Очень застенчивый мальчик, правда?

Делать нечего — собрал шесть сотен головорезов и пустился в погоню за похитителями. Погоня привела их к речушке Восор. Давид и четыреста бандитов смогли перейти через этот ручеек. А двести человек не смогли этого сделать (они были не в силах), и остались на этом берегу.

А на том берегу вольные бандиты поймали бродягу — египтянина. Накормили, напоили и учинили допрос. Египтянин признался в том, что он был рабом одного амаликитянина и участвовал в набеге на Секелаг.

Вскоре после набега он захворал, и хозяева оставили его в степи. Давид спросил, сможет ли он привести их в лагерь налётчиков. Копт согласился при условии, что его оставят в живых. Давид пообещал ему это.

Этой же ночью они напали на лагерь амаликитян и разгромили его. Четыреста человек спаслись бегством на верблюдах, все остальные погибли. Странное дело, Давид и его люди вернули себе всех пленных и всё своё добро.

Никто не погиб, ничто не пропало. Мало того, они захватили весь вражеский скот и приумножили своё состояние.

Отправились в обратный путь. Пришли к реке. Переправились. Двести больных радостно приветствовали товарищей. Они возбуждённо осматривали трофейный скот и довольно цокали языками.

Остальным бандитам это не понравилось. «На наших овечек рот не разевайте. Забирайте своих жён и детей, а про трофеи забудьте».

Но Давид был другого мнения.

«Надо с ними поделиться. Они ничем не хуже нас, вот только через водные преграды переходить не могут. А в остальном у них всё нормально — две ноги, две руки, голова и два уха. Пусть имеют то же, что и мы». Отправились в Секелаг.

Теперь мы должны быть внимательны. Давид отправил часть добычи своим друзьям — старейшинам Иудеи. Он грабил полтора года южную Иудею, но у него всё ещё есть там друзья. И это происходит в то время, когда филистимляне воюют с Саулом.

Но Саул — не иудей. Он израильтянин. «Филистимляне же воевали с израильтянами». Правда, интересно?

Итак, Иудея и Израиль — «две большие разницы», как говорят в Одессе.

Израильтяне не поклоняются иудейским богам, у них есть свои. Даже в царском дворце стоят идолы. Поэтому иудей Давид не побоялся присоединиться к войне против израильтян.

Филистимляне воевали очень успешно. Они разгромили войско Саула. Сам царь и все три его сына были просто утыканы финикийскими стрелами.

Раненый Саул не хотел попадать в плен. Он попросил своего оруженосца убить себя, но тот не согласился, и царь сам бросился грудью на своё любимое копьё. Оруженосец последовал его примеру.

Филистимляне отрезали царю голову, а тело повесили на крепостной стене. Рядом с ним повесили тела его сыновей. Через три дня жители Иависа Галадского сняли их со стены, отнесли в Иавис и сожгли. А пепел захоронили под дубом.

Иавис Галадский. Тот самый городок, жителей которого вырезали за неучастие в племенных разборках, оставив четыреста девственниц — для насильников из племени Вениамина.

Такова вся библия. Все плохие ребята оказываются хорошими парнями. А деяния положительных героев вызывают тошноту.

«Плохой» Саул сложил голову со своими сыновьями в битве.

«Хороший» Давид торговал своей задницей направо и налево — во всех смыслах, предал всех, кого можно было предать, обманул всех, кого можно было обмануть. И его любил бог!

У такого бога пути действительно неисповедимы.

С политической точки зрения, Давид не сделал ничего из ряда вон выходящего. Он просто захватил власть в большом Израиле, но поскольку иудеев было намного меньше, то попросил помощи у филистимлян. Вот и всё.

X