Крестовый поход

Рубрика: Книги

Второе послание коринфянам

Его Павел написал вместе с Тимофеем.

«Павел, волей Божию Апостол и Тимофей брат — церкви Божией, находящейся в Коринфе, со всеми святыми по всей Ахайи».

Что-то случилось. Павел вообще не писал попусту, все его послания продиктованы острой необходимостью.

«Мы не хотим оставить вас, братия, в неведении о скорби нашей, бывшей с нами в Асии, так что не надеялись остаться в живых... Но сами в себе имели приговор к смерти...

И мы пишем вам не иное, как то, что вы читаете или разумеете, и что, как надеюсь, до конца уразумеете, так как вы отчасти уразумели уже...»

Очень интересно. Он говорит им: ребята, тут никакого второго смысла нет, ведь вы же понимаете! Они поняли. Павел надеялся на это.

«И в этой уверенности я намеревался придти к вам ранее... И через вас пройти в Македонию, из Македонии же опять придти к вам... А вы проводили бы меня в Иудею...»

Да, планы изменились. Что-то в самом деле произошло.

«Имея такое намерение, легкомысленно ли я поступил?»

То есть, не было ли ошибкой не придти в Коринф по дороге в Македонию — раз уж собрался.

«Щадя вас, я доселе не приходил в Коринф, не потому, будто мы берем власть над верою вашею... Я рассудил сам в себе не приходить к вам опять с огорчением. Ибо если я огорчаю вас, то кто обрадует меня, как не тот, кто огорчен мною?»

Если помните, в первом послании Павел изменил порядок сбора и отправки денег для Иакова. И отправил это послание с нарочным — Тимофеем.

И вот, теперь Тимофей опять с ним, за это время их чуть не убили, и Павел собирается «огорчить» коринфян.

Иерусалим тоже зря времени не терял. Игра пошла по крупному.

Павлу подстраивают верную гибель и начинают обрабатывать асийские и греческие церкви — его вотчину. И делают это руками Петра — видимо, Кифа с Иаковом всё-таки договорился.

Неужели, предал? Ну, Петру не привыкать.

Но Павел выжил и опять вступил в игру. И по праву решил «взять власть». И наказать виновных — тех, кто поддержал конкурентов.

«Если же кто вас огорчил, то не меня огорчил, но частью, — чтобы не сказать много, — и всех вас... Для такого довольно сего наказания от многих, так что вам лучше уже простить его и утешить».

Предателя нашли и уже наказали, но Павел хочет, чтобы он дожил до его визита. Поэтому просит оставить «крота» в покое. Пока.

«И потому прошу вас оказать ему любовь. Ибо я для того и писал, чтобы узнать на опыте, во всем ли вы послушны».

«Придя в Троаду, я не имел покоя духу моему, потому что не нашел там брата моего Тита; но, простившись с ним, я пошел в Македонию».

Этот Тит... Кто он такой? Кажется, Павел удивлён и даже огорчен его отсутствием.

Когда появились изменники, он хочет никого не упускать из виду.

«Неужели нам снова знакомиться с вами? Неужели нужны для нас, как для некоторых, одобрительные письма к вам или от вас?»

Видите, до чего дошло. Коринфяне не признали павловых посланников и потребовали рекомендательных писем. Иаков уже глубоко вмешался в Павловы дела — руками Петра.

Кто бы мог подумать, что Павел выживет?

«Имея надежду мы действуем с великим дерзновением... Посему мы не унываем, а открывая истину, представляем себя совести всякого человека...

Мы отовсюду притесняемы, но не стеснены; мы в отчаянных обстоятельствах, но не отчаиваемся; мы гонимы, но не оставлены; мы низлагаемы, но не погибаем. Всегда носим в теле мертвость Иисуса Христа».

А мёртвость нельзя убить. Павел даёт понять, что хоронить его рано и он ещё покувыркается. Какое-то время.

«Итак мы вразумляем людей, Богу же мы открыты; надеюсь, что открыты и вашим совестям».

И упрекнуть его не в чем, совесть его чиста, а посему — сделаем вид, что ничего не случилось. Начнём с нуля.

«Не снова представляем себя вам, но даём вам повод хвалиться нами, дабы имели вы что сказать тем, которые хвалятся лицем, а не сердцем».

Очень прозрачный намёк.

«Потому отныне мы никого не знаем по плоти; если же и знали Христа по плоти, то ныне уже не знаем. Итак, кто во Христе, тот новая тварь; древнее прошло, теперь все новое».

Вот вам, горячие иерусалимские парни. Вы знали Христа лично и этим шпыняли меня?

С сегодняшнего дня это не имеет значения — Христос умер. А то, что было раньше — оно ведь было раньше, что толку говорить об этом сегодня.

И вы теперь ничем не лучше меня. А, может быть, и хуже. И пора ответить на все обвинения пресвитеров. Яростно ответить.

«Нас почитают обманщиками, но мы верны...

Мы неизвестны, но нас узнают; нас почитают умершими, но вот мы живы...

Нас наказывают, но мы не умираем; нас огорчают, но мы всегда радуемся...

Мы нищи, но многих обогащаем; мы ничего не имеем, но всем обладаем».

Видимо, посланцы Петра и Иакова уже пришли в Коринф, объявили Павла погибшим и начали устанавливать свои порядки.

И ещё, хоть Павел и нищий, но обогащать Иерусалим он больше не намерен.

«Не преклоняйтесь под чужое ярмо с неверными, ибо какое общение праведности с беззаконием?»

Никакого общения — всем легатам пинка под зад и выставить за ворота.

«Вместите нас, Мы никого не обидели, никому не повредили, ни от кого не искали корысти...

Я много надеюсь на вас, много хвалюсь вами... Ибо когда пришли мы в Македонию, плоть наша не имела никакого покоя...

Но мы были стеснены отовсюду: отвне — нападения, внутри — страхи... Но Бог утешил нас прибытием Тита...»

Ребята коринфяне, вы же мне, как дети родные. Всё будет хорошо, вот увидите. Положитесь на меня и ничего не бойтесь.

И ещё — история с Титом начинает приобретать очертания. Первое письмо было из Ефеса. Тимофей всё сделал, как положено, вернулся к Павлу, потом их подставили (ведь деньги уже прибыли в Иерусалим).

Пока Павел и Тимофей боролись за свои жизни (трудно представить, с чем они столкнулись в этот раз), Пётр договорился с Иаковом.

Они пришли к соглашению и послали людей в Ахайю и Македонию — переключить на себя павловские церкви.

Выживший Павел послал Тита в Ахайю и Македонию — навести порядок, но его прогнали, ибо Павел, как им сказали, погиб.

Его словам коринфяне не поверили и потребовали письменное подтверждение от самого Павла. «Слухи о моей смерти несколько преувеличены» или что-нибудь в этом роде.

У Тита такой бумаги не было и его попросили удалиться. Павел, придя в Македонию, Тита не нашёл, очень этому огорчился и послал письмо коринфянам: я жив-здоров, а Тит — мой человек. Вы меня сильно опечалили, и я непременно разберусь — как только доберусь.

И даже расправа коринфян с предателем не умалила его гнева.

Вот таким, примерно, был расклад.

«Если я опечалил вас посланием, не жалею, хотя и пожалел было... Теперь я радуюсь не потому, что вы опечалились, но что вы опечалились к покаянию...

Ибо то, что вы опечалились, смотрите, какое произвело в вас усердие, какие извинения, какое негодование на виновного, какой страх, какое желание, какую ревность, какое взыскание!»

Прямо сердце радовалось. Коринфяне всё ещё были павловыми. А человек пресвитеров, подбивший их к неповиновению, будет наказан.

«Посему вы показали себя чистыми в этом деле... Итак, если я хотел писать к вам, то не ради оскорбителя и не ради оскорбленного, но чтобы открылось попечение наше о вас».

Отец командир, да и только.

«А еще более обрадованы мы радостью Тита, что вы все успокоили дух его. И я не остался в стыде, если чем-либо о вас похвалился перед ним. Похвала наша оказалась истинною; и сердце его весьма расположено к вам».

Предателя подвергли укоризне, отверженного Тита пригласили в гости — ему понравилось.

«Уведомляем вас о благодати, данной церквам Македонским... Ибо они доброхотны по силам и сверх сил — я свидетель: они весьма убедительно просили нас принять дар и участие в служении святым... Поэтому мы просили Тита, чтобы он, как начал, так и окончил у вас и это доброе дело».

Павел вежливо напоминает о том, что деньги надо собрать — этого никто не отменял. Другое дело, куда они теперь пойдут.

Вот македоняне, например, собрали деньги без напоминаний и «убедительно просили» Павла принять этот дар. А Тита, который пришёл за этим же «добрым делом», вышибли за ворота. Нехорошо.

«А как вы изобилуете всем — так изобилуйте и этой добродетелью. Говорю это не в виде повеления, но усердием других испытываю искренность вашей любви».

Добряк. Пётр, тот поступал просто — «его закопали, и тебя зароют».

«Совершите же теперь самое дело... Не требуется, чтобы другим было облегчение, а вам тяжесть, но чтобы была равномерность».

Македония отстегнула, и вы не отставайте, а то неравномерно получается.

«Благодарение Богу, вложившему в сердце Тита такое усердие к вам».

Могу себе представить.

«Ибо хотя и я просил его, он, будучи очень усерден, пошел к вам добровольно. С ним послали мы также брата, избранного от церквей сопутствовать вам для сего благотворения».

Инкассатор должен иметь охрану.

«С ними послали мы и брата нашего, которого усердие много раз испытали, и который ныне еще усерднее».

А еще инкассатор должен иметь сопровождение. И надзор.

«Что касается до Тита — это мой товарищ и сотрудник; а что до братьев наших — это посланники церквей».

Это на тот случай, если вы опять усомнитесь, дорогие коринфяне, в их полномочиях.

«Итак перед лицем церквей дайте им доказательство любви вашей и того, что мы справедливо хвалимся вами».

Уж постарайтесь, дорогие мои, не ударить лицом в грязь. Не вздумайте собрать меньше, чем остальные.

«Впрочем, излишне писать вам о вспоможении святым, ибо я знаю усердие ваше... И хвалюсь вами перед Македонянами, что Ахайя приготовлена еще с прошедшего года».

Вот оно, что. В позапрошлом году Тимофей собрал деньги и отвёз в Иерусалим. В прошлом году они с Павлом попали в плохую историю, и не собрали денег. Иерусалим прислал людей: где деньги?

А Павел послал Тита. И теперь надо взять взносы за прошлый год и за этот. Конечно, без охраны не обойтись — сумма большая.

«Братьев же я послал для того, чтобы похвала моя о вас не оказалась тщетною, но чтобы вы были приготовлены, чтобы, когда придут со мною македоняне и найдут вас неготовыми, не остались в стыде мы...»

Контроль и ещё раз контроль.

«Посему я счел нужным упросить братьев, чтобы они вперед пошли к вам и предварительно озаботились...»

Чем больше сумма, тем труднее её собрать — в короткий срок. Но Павел не собирается давать поблажек.

«Кто сеет скупо, скупо и пожнет; кто сеет щедро, щедро и пожнет... Каждый уделяй по расположению сердца, не с огорчением и не с принуждением... Ибо дело служения сего не только восполняет скудость святых...»

А может быть, Павел всё так же собирает деньги для Иерусалима? Нет. Когда он собирал для Иерусалима, то оговаривал это. На этот раз он решил оставить Иакова, Иоанна, а возможно, и Петра — с носом.

«Я же, Павел, который лично между вами скромен, а заочно против вас отважен, убеждаю вас... Прошу, чтобы мне по присшествии моем не прибегать к той твердой смелости, которую думаю употребить против некоторых, помышляющих о нас, что мы поступаем по плоти. Ибо мы, ходя во плоти, не по плоти воинствуем».

Прямее не скажешь. Павел в открытую выступил против Иакова, Иоанна и всей иерусалимской партии.

В этой борьбе он не потерпит разброда и шатаний в своём лагере и готов расправиться с любым, кто встанет на его пути.

«... и готовы наказать всякое непослушание... На личность ли смотрите?.. Впрочем, да не покажется вам, что я устрашаю вас только посланиями...

Так как некто говорит: «В посланиях он строг и силен, а в личном присутствии слаб, и речь его незначительна», — такой пусть знает, что каковы мы на словах и посланиях заочно, таковы и на деле лично... Ибо мы не напрягаем себя, как не достигшие до вас...»

Ребята, вы Павла ещё в гневе не видали! На стадионе со львами я лишь разминался. И не дай вам божок разозлить меня по-настоящему. В гневе я страшен — и теряю разум. Посторонись, а то зашибу!

«О, если бы вы несколько были снисходительны к моему неразумию! Но вы и снисходительны ко мне... Боюсь, чтобы умы ваши не повредились, уклонившись от простоты во Христе...

Ибо если бы кто, придя, начал проповедовать другого Иисуса, которого мы не проповедовали...»

Он возвращает их в стойло. Ребята от Петра потрудились на славу и Павел пытается нейтрализовать чуждые влияния.

Его парням уже наговорили: Павел — не апостол, он Христа не видел, его проповедь не о том Христе, он ничего не стоит и вообще...

«Но я думаю, что у меня ни в чем нет недостатка против высших Апостолов».

И это обвинение в мздоимстве...

«Другим церквам я причинял издержки, получая от них содержание для служения вам... И, будучи у вас, хотя терпел недостаток, никому не докучал, ибо недостаток мой восполнили братья, пришедшие из Македонии».

Тимофей, например. И Сила. И Аристарх.

«Почему же я так поступаю? Но как поступаю, так и буду поступать, чтобы не дать повода ищущим повода, дабы они, чем хвалятся, в том оказались такими же, как и мы... Ибо таковы лжеапостолы, лукавые деятели, принимают вид Апостолов Христовых».

Меня назвали лжеапостолом? Я-то, как раз, настоящий, а вот они...

«Как многие хвалятся по плоти, так и я буду хвалиться. Ибо вы, люди разумные, охотно терпите неразумных: вы терпите, когда кто вас порабощает, когда кто объедает, когда кто обирает, когда кто превозносится, когда кто бьет вас в лицо. К стыду говорю, что на это у нас недоставало сил».

Охотно терпите неразумных — надо же. Куда это он нацелился? На кого?

«А если кто смеет хвалиться чем-либо, то (скажу по неразумию) смею и я. Они евреи? И я. Израильтяне? И я. Семя Авраамово? И я. Христовы служители? (в безумии говорю:) Я БОЛЬШЕ. Я гораздо более был в трудах, безмерно в ранах, более в темницах и многократно при смерти.

От иудеев пять раз мне дано было по сорока ударов без одного; три раза меня били палками, однажды камнями побивали, три раза я терпел кораблекрушение, ночь и день пробыл во глубине морской; много раз был в путешествиях, в опасности на реках, в опасностях от разбойников, в опасностях от единоплеменников, в опасностях от язычников, в опасностях в городе, в опасностях в пустыне, в опасностях на море, в опасностях между лжебратиями, в труде и в изнурении, часто в бдении, в голоде и жажде, часто в посте, на стуже и в наготе».

И это правда. Павел имел полное право так говорить. В конце концов, эта церковь — его детище.

«Кроме посторонних приключений, у меня ежедневно стечение людей, забота о всех церквах. Кто изнемогает, с кем бы я не изнемогал? Кто соблазняется, за кого бы я не воспламенился? Если должно мне хвалиться, то буду хвалиться немощью моею».

А ещё эти откровения... Иоанн уже разослал свой Апокалипсис, и адресовал его почему-то асийским церквам, которые основал и курировал он, Павел. И поддал их нещадной критике, называя чуть ли не сатанистами.

Павлу не хотелось ронять авторитет святого апостола, но он, самый экзальтированный из отцов церкви, не мог спокойно смотреть на эту ложь. И мягко так прошёлся по Иоанну.

«Не полезно хвалиться мне, ибо я приду к видениям и откровениям Господним. Знаю человека во Христе, который назад тому четырнадцать лет (в теле ли — не знаю, вне ли тела — не знаю, Бог знает) восхищен был до третьего неба.

И знаю о таком человеке (только не знаю: в теле или вне тела — Бог знает), что он был восхищен в рай и слышал неизреченные слова, которых человеку нельзя пересказать».

Павел даже издевается. Немного. Даёт понять, что рассказы Иоанна на совести самого Иоанна, но тонко так подмечает, что Богослов слышал неизреченные слова, которые и пересказать-то невозможно. Однако же, пересказал — сумел.

До Апокалипсиса мы ещё дойдём, но сам факт того, что Павел публично подверг сомнению откровение Иоанна, говорит о многом. Пришло время расставлять точки и запятые.

Павел — единственный из апостолов, который был стигматиком — на его теле в минуты религиозных экстазов проступала кровь — раны Христовы. Поэтому его мнение в этом вопросе было авторитетным.

«Таким человеком могу хвалиться; собою же не похвалюсь, разве только немощами своими.

Впрочем, если захочу хвалиться, не буду неразумен, потому что скажу истину; но я удерживаюсь, чтобы кто не подумал обо мне более, нежели сколько во мне видит или слышит от меня.

И чтобы я не превозносился чрезвычайностью откровений, дало мне жало в плоть удручать меня, чтобы я не превозносился».

А вот Иоанн превознёсся. И говоря, что его, Павла, откровения истинны, он даёт понять, что у Богослова никаких откровений не было. И он прав.

Тут ещё интересный момент. В момент написания первого послания коринфянам, то есть, два года назад, большая часть из пятисот учеников Христа была жива. После Апокалипсиса прошло двенадцать лет, а они всё ещё живы.

Это значит, что никаких массовых убийств христиан до этого момента просто не было — Иоанн фантазировал на Патмосе.

Единственные христиане, которые были брошены на растерзание львам, это Павел и Аристарх. И случилось это не в Риме, а в Ефесе — по воле греческой общины, а не римского императора.

Но львы их не растерзали — Павел оказался круче Самсона и Геракла, вместе взятых.

Не стоит говорить сейчас о том, что ни Сенека, ни Флавий, ни Светоний ничего не говорят о массовых казнях христиан при Нероне.

Мы же — библию читаем, а не учебник истории.

Ещё раз — Иоанн льёт слёзы на Патмосе, обзывает Нерона антихристом, шифруя его числом зверя, сочиняет откровения и оплакивает гибель десятков тысяч праведников.

А через двенадцать лет Павел спокойно упоминает пятьсот учеников Христа, большая часть которых живёт и здравствует.

«Я дошел до неразумия, хвалясь; вы меня к этому принудили. Вам бы надлежало хвалить меня, ибо у меня ни в чем нет недостатка против высших Апостолов, хотя я и ничто. Признаки Апостола оказались перед вами всяким терпением, знамениями, чудесами и силами».

Это значит, что Павел проявлял свои способности, а не говорил о них, как Иоанн. Он исцелял, внушал, говорил на языках, и коринфяне это видели. А Иоанн сказки рассказывал.

Именно об этом Павел и написал: какие качества апостола настоящие — те, которые вы видели или о которых вам рассказали?

«Ибо чего у вас недостает перед прочими церквами, разве только того, что сам я не был вам в тягость? Простите мне такую вину?»

Какой сарказм! Действительно, Коринф — единственный город, где Павел зарабатывал себе на жизнь и проповедовал. В других городах он использовал «дары» от братии.

«В третий раз я готов идти к вам, и не буду отягощать вас, ибо я ищу не вашего, а вас. Не дети должны собирать имение для родителей, но родители для детей. Я охотно буду издерживать свое и истощать себя за души ваши».

Даже чувствуется какая-то обида. Его обвинили в стяжательстве и мздоимстве. Теперь это дело принципа.

«Предположим, что сам я не обременял вас, но, будучи хитр, лукавством брал с вас...

Но пользовался ли я чем от вас через кого-нибудь из тех, кого посылал к вам?

Я упросил Тита и посылал к вам одного из братьев: Тит воспользовался ли чем от вас?»

Павел начинает разъяряться.

«Не думаете ли еще, что мы только оправдываемся перед вами? Ибо я опасаюсь, чтобы мне, по пришествии моем, не найти вас такими, какими не желаю...

Чтобы опять, когда приду, не уничижил меня у вас Бог мой, и чтобы не оплакивать мне многих, которые согрешили и не покаялись...

В третий же раз иду к вам. При устах двух или трех свидетелей будет твердо всякое слово... Пишу прежде согрешившим и всем прочим, что, когда опять приду, не пощажу».

Впору было бы задуматься. Читателям. И напоследок Павел даёт добрый совет.

«Испытывайте самих себя, в вере ли вы; самих себя исследывайте. Или вы не знаете самих себя, что Иисус Христос в вас? Разве только вы не то, чем должны быть... О нас же, надеюсь, узнаете, что мы то, чем быть должны».

Можете не сомневаться.

«Для того и пишу сие в отсутствии, чтобы в присутствии не употребить строгости по власти, данной мне Господом к созиданию, а не к разорению».

Аминь.

X