Моссад. путём обмана

Рубрика: Книги

Глава 2. На школьной скамье

В Израиле многие думают, что их стране угрожает постоянная опасность. Сильная армия не гарантирует ещё безопасности, как я тогда считал.

Известно, что существует огромная потребность в безопасности. И известно, что есть организация под названием Моссад. Официально она не существует, но о ней все знают.

Но это только верхушка айсберга. Ты узнаёшь, что это сверхсекретная организация, а когда тебя отбирают для службы в ней, то кажется, что за всем этим стоит действительно какая-то волшебная сила.

Тому, кто вырос в Израиле, это чувство прививается с детства. Сначала подросток вступает в молодёжные бригады, где его учат стрелять.

Мне исполнилось 14, а я уже был вторым из лучших израильских стрелков. Я пользовался снайперской винтовкой «Штуцер» и выбивал 192 очка из 200, только на четыре пункта отстав от победителя.

Затем я прослужил несколько лет в армии. Итак, я знал — или, по меньшей мере, думал, что знал, на что иду.

Конечно, не каждый израильтянин слепо марширует строем, но вербовщики Моссад, выискивая новых рекрутов, подбирают именно таких людей, в том числе и с помощью психологических тестов. На такой стадии главная предпосылка — найти тех, кто делает всё, что им скажут. Тот, кто задаёт вопросы, может провалить к чертям всю операцию.

Я тогда был членом Партии труда в Херцлии и достаточно активен в этом городе. Я мыслил довольно либерально, так что всё время чувствовал внутренний конфликт между моими убеждениями и служебным долгом.

Вся система стоит на том, чтобы в самом начале выбрать правильных кандидатов, которых затем подвергнут со временем промывке мозгов и сделают из них идеальных служак. Как гласит пословица — хочешь раздавить помидоры — выбирай зрелые. Можно помять и зелёные, но зачем? Они ведь твёрдые…

За первые шесть недель не происходило ничего. Я работал в бюро в городе, «девочкой на все случаи жизни» и курьером. Но однажды холодным февральским днём 1984 года меня и ещё 14 других посадили в микроавтобус.

Никого из этих людей я раньше не видел. Все мы порядком волновались, когда автобусик поднялся на вершину холма и, проехав через охраняемые ворота, остановился у двухэтажного здания Академии.

Мы, 15 кадетов, вошли в низкий дом, в большом приёмном зале на его первом этаже стоял теннисный стол. На стенках висели аэрофотоснимки Тель-Авива.

Через стеклянную стену виден был сад во внутреннем дворе, окружённом двумя крыльями здания. Лестница вела на второй этаж. Сам дом был из белого кирпича, пол из светлого мрамора, внутренние стены тоже кирпичные.

Я сразу догадался, что тут мне уже однажды пришлось побывать. Когда меня таскали из крохотной ванной на допрос во время предварительного теста, я сквозь повязку увидел эту лестницу.

Затем появился смуглый седой человек и провёл нас через заднюю дверь в одну из четырёх классных комнат.

— Директор сейчас придет, — сказал он.

Этот класс тоже был большим, с окнами по обеим сторонам, спереди классная доска, а в центре Т-образный стол с диапроектором. Наш курс назывался «Кадет-16», потому что он был шестнадцатым по счёту учебным курсом Академии.

Вскоре мы услышали быстрые шаги по посыпанной щебнем парковке, и в комнату вошли трое мужчин.

Первый был невысоким, хорошо одетым смуглым человеком, второй, которого я сразу узнал, выглядел старше и был похож на учёного, а третий — высокий блондин лет пятидесяти, в рубашке с расстёгнутым воротником и в пуловере, в очках с прямоугольной позолочённой оправой. Он решительно подошёл к доске, пока два других уселись сзади.

— Меня зовут Аарон Шерф, — представился он. — Я директор Академии. Добро пожаловать в Моссад. Полностью мы называемся «Ха Моссад, ле Модиин ве ле Тафкидим Майюхадим», то есть Институт разведки и специальных операций. Наш девиз: «Вести войну путём обмана».

У меня перехватило дыхание. Мы знали, что это Моссад, но когда тебе, наконец, говорят, что ты прав, о, Боже, мне нужен был воздух. Шерф, более известный под именем Аралех, сокращённо от Аарон, стоял, прислонившись к столу, и раскачивался вперёд и назад. Он производил впечатление сильного и строгого человека.

— Вы команда, — продолжал он. — Вас избрали из тысяч других претендентов. Мы просеяли бесчисленное множество людей, и в результате остались именно вы. У вас есть все возможности стать теми, какими мы хотим вас видеть. Вы сможете послужить своей стране так, как удаётся лишь немногим.

Я должен пояснить вам, что в нашей организации нет никаких квот. Мы будем рады, когда вы все достигнете цели и возьмёте на себя очень важную работу. Но с другой стороны мы не хотим получить ни одного человека, который не квалифицирован на все 100%.

Потому если даже никто из вас не достигнет цели, то так и будет. В прошлом так уже бывало. У нас уникальное учебное заведение. Вы сами внесёте свой вклад в учебный процесс, реформируя его и изменяясь сами. Пока вы лишь сырье для службы безопасности. А, закончив учёбу, станете самыми квалифицированными разведчиками в мире.

На нашем курсе не будет учителей в обычном смысле слова. У нас только практики, люди, занимающиеся разведкой на месте, уделяя часть времени Академии в качестве инструкторов. Потом они возвращаются на своё место службы. И вас они рассматривают не как студентов, а как будущих партнёров и коллег.

Ничто из того, что мы говорим вам, верно всегда и во всех обстоятельствах. Всё проверяется на практике и различается, в зависимости от конкретного лица и его опыта. Но их знания основываются на опыте, и мы хотим передать их вам.

Другими словами, они поделятся с вами коллективным опытом и знаниями Моссад, приобретёнными ими на практике методом проб и ошибок.

Игра, на которую вы решились, опасна. Учиться нужно многому. Но это не просто игра. И жизнь отдельно взятого человека не всегда последняя ставка в нашей игре. Вам всегда придётся иметь в виду, что в нашем деле мы зависим друг от друга, иначе нас повесят вместе.

Я директор Академии и учебного отдела. Я здесь всегда, моя дверь открыта. Желаю удачи. А сейчас я оставлю вас наедине с вашими инструкторами.

Он покинул комнату.

Лишь позже я понял иронию, скрытую в надписи на табличке, висевшей над дверью Шерфа. Там была написана цитата бывшего президента США Уоррена Хардинга: «Не делай ничего аморального из моральных побуждений» — послание, которое находилось в вопиющем противоречии с тем, чему учат в Академии.

Пока Шерф говорил, в комнату зашёл ещё один человек. После ухода директора этот невысокий мужчина с североафриканским акцентом быстро вышел на середину и представился:

«Меня зовут Эйтен. Я отвечаю за международную безопасность. Здесь я чтобы рассказать вам пару вещей, но я не займу много вашего времени. Если у вас появятся вопросы, спокойно прерывайте меня в любой момент».

Вскоре мы узнали, что такое пожелание высказывал любой преподаватель в Академии.

— Прежде всего, помните, что у стен есть уши. Техника прослушивания постоянно развивается, и достигла таких возможностей, о которых вы ещё услышите. Но есть и совсем новые разработки, с которыми мы и сами не знакомы. Будьте скрытными. Мы знаем, что все вы прошли военное обучение. Но те тайны, с которыми вы столкнётесь здесь, намного важнее. Пожалуйста, всегда помните об этом.

Затем — забудьте само слово «Моссад». Забудьте! Я не хочу его больше слышать. С этого момента говорите не Моссад, а «Бюро». В любой беседе — Бюро. Никогда, слышите — никогда, больше не хочу слышать слово «Моссад».

Вашим друзьям вы можете рассказать, что работаете в министерстве обороны и не можете об этом говорить. Они узнают, что вы работаете не на заводе и не в банке. Придумайте для них ответы, иначе их любопытство сможет вам мешать. А что касается новых знакомств — заводите их только с нашего разрешения. Понятно?

И по телефону говорить о вашей работе тоже нельзя. Если я узнаю, что кто-то о своей работе говорит из дому по телефону, его строго накажут. Не спрашивайте меня, откуда я узнаю, кто и кому звонит по телефону из дому и о чём разговаривает. Я отвечаю за безопасность в бюро, и я знаю всё.

Если есть что-то, о чём я должен знать, я приложу все средства, чтобы узнать это. И знайте, что история о моей работе в контрразведке Шабак — якобы я случайно оторвал одному типу яйца во время допроса — неправда.

Каждые три месяца вашу команду будут проверять на детекторе лжи. А позднее такой тест вам придётся проходить перед каждой поездкой за границу.

У вас есть право отказаться от теста, но это даст мне право вас расстрелять.

В будущем мы будем встречаться чаще, и обсуждать и другие вопросы. Через несколько дней вам выдадут удостоверения. Фотограф сделает ваши снимки. Затем придётся принести все документы, связанные с вашим пребыванием за рубежом, загранпаспорта ваши, ваших жён и детей и так далее. Так как в ближайшее время вы за границу не поедете, мы будем хранить эти документы у себя.

Затем Эйтен кивнул нам и вышел из комнаты. Каждый из нас был будто оглушён. В нём было что-то грубое, примитивное. Неприятный тип. Месяца через два он уехал, и я больше его никогда не видел.

Затем вперёд вышел смуглый человек и сказал, что зовут его Орен Рифф и он комендант курса: «Ребята, я отвечаю за всех вас. Я сделаю всё возможное, чтобы ваше пребывание здесь было приятным».

Затем он представил нам самого маленького человека в группе как Рана С. (он же «Донован» из операции «Сфинкс») в качестве свого ассистента на этом курсе. Похожий на учёного хорошо одетый мужчина представился как Шаи Каули, заместитель директора Академии, один из моих прошлых экзаменаторов.

Перед лекцией Рифф рассказал нам немного о своей карьере. В Бюро он проработал много лет. Одним из его первых заданий было помочь курдам в их борьбе против Ирака за независимость Курдистана.

Он был ещё офицером связи Бюро у премьер-министра Гольды Меир, «катса» в Париже и офицером связи в разных странах мира.

— В данный момент, — сказал он нам, — есть очень немного мест в Европе, где я чувствовал бы себя в безопасности (см. главу 10 «Карлос»).

Затем Рифф объяснил, что обучение начнётся с двух предметов, которые в основном и будем заниматься следующие 2-3 месяца. Сначала это задачи службы безопасности, о которых вам расскажут инструкторы из Шабак, а затем — НАКА, сокращение от «Единой системы составления письменной документации».

— Это означает, что все документы нужно составлять особым образом и только так. Если вы что-то делаете, но не сообщаете об этом, считайте, что вы ничего не делаете. Но зато, если вы ничего не сделали, но сообщили, что сделали, будет считаться, что вы сделали, — засмеялся он.

— Итак, начнём с изучения системы НАКА.

При передаче донесений не разрешаются никакие отклонения от предписанной формы. Бумага белая, лист квадратный или четырёхугольный. Гриф секретности пишут сверху и подчеркивают специальным образом, чтобы сразу понять, идёт ли речь о секретных, совершенно секретных или не секретных делах.

На правой стороне листа пишут имя получателя и того, кто должен отреагировать на сообщение: это может быть один человек, или два, или три. Но в любом случае каждое имя подчёркивается. Ниже стоят имена всех других получателей, которым отсылается копия лишь для информации, но не для действий. Отправителем обычно значится отдел, а не конкретное лицо.

Дату пишут слева вместе с указанием срочности передачи донесения — телекс, срочный телекс, нормальная срочность, не срочно — и с номером письма. Под этой «шапкой» посередине листа одним предложением, как заголовок, кратко поясняется содержание письма. Предложение подчёркивается, в конце его ставится двоеточие.

Потом пишется ссылка, например, «на письмо 3J» и соответствующая дата. Если речь идёт о людях, не получивших документ, на который делается ссылка, то им тоже отсылается копия.

Если речь идёт не об одной, а о нескольких темах, то они перечисляются по пунктам, обозначенным цифрами, обязательно в ясных и чётких выражениях. Каждый раз, когда пишется какое-либо число, оно всегда повторяется.

Например, «Я заказал 35 рулонов туалетной бумаги», надо писать так: «Я заказал 35 Х 35 рулонов…» Если компьютер сделает ошибку, то хоть одну цифру из двух можно будет прочесть. В конце всё подписывается личным кодовым псевдонимом.

Мы провели много часов за изучением НАКА, ведь основная задача организации состоит в сборе и передаче информации.

На второй день у нас не было урока на тему безопасности. Вместо этого нам принесли пачки газет, в которых уже были отмечены определённые статьи. Каждому дали тему, и нам нужно было, опираясь на газеты в качестве источника, собрать крупицы информации и написать сообщение.

Если все сведения были исчерпаны, то на донесении нужно было написать «дальнейшей информации нет», что означало, что донесение исчерпывающе полное. Нас ещё научили писать тематический «заголовок» уже после завершения написания всего донесения.

Мы перешли в другую аудиторию. За это время нам уже выдали пропуска, представлявшие собой просто фотографии со штрих-кодом под ними.

В конце первой недели Рифф пояснил, что теперь мы выучим кое-что из вопросов личной безопасности. Он едва начал лекцию, как в комнату ворвались два парня.

У одного был большой пистолет марки «Игл», а у другого пистолет-пулемёт, оба сразу же открыли стрельбу. Кадеты упали на пол, но Рифф и Ран С. как мешки свалились у стенки, истекая кровью.

Мы не успели издать ни звука, как оба парня выбежали во двор, сели в машину и укатили. Мы были в шоке. Но пока мы не успели отреагировать, Рифф вдруг встал, указал на Джерри С., одного из кадетов, и сказал: «О'кей. Меня только что застрелили. Опиши преступников, скажи, сколько выстрелов они сделали, короче, мне нужна любая информация, благодаря которой мы вышли бы на след убийц».

Пока Джерри описывал, Ран С. записывал всё на доске. Затем он расспросил остальных кадетов. Потом вышел из класса и позвал обоих «киллеров». Они вовсе не походили на людей, описанных нами. Мы их даже не узнали.

На самом деле это были Муса М., шеф учебного отдела оперативной безопасности, сокращённо АПАМ, и его помощник Дов Л. Муса был сильно похож на Телли Саваласа.

— Мы хотим пояснить, зачем тут устроили этот спектакль, — сказал Муса. — Наши задачи мы решаем в основном в иностранных государствах. Для нас все — либо враг, либо цель. Друзей нет. Я ничего не говорю и я ничего не думаю.

Но мы всё равно не должны стать параноиками. Нельзя всё время думать об опасности, в которой находишься или всё время бояться, что тебя преследуют или за тобой наблюдают.

АПАМ — это инструмент. Это сокращение от «Автахат Пайлут Модиенит», то есть «обеспечение оперативных разведывательных действий». Оно существует для создания для вас островков мира и безопасности, чтобы вы могли правильно делать свою работу и не теряли контроля.

В АПАМ нет места для ошибок. У архангела Гавриила вы, может быть, получите свой второй шанс, но ошибки смертельны.

Мы снова и снова будем учить вас, что такое безопасность. Всё равно, насколько вы хороши, всё равно, по какому предмету, насколько вы умны и способны, но если вы не сдадите экзаменов по программе АПАМ, чтобы я был вами доволен, то вылетите отсюда.

Здесь не нужен особый талант, нужно просто уметь учиться. Вы познакомитесь со страхом и научитесь справляться с ним. Вам нужно будет всегда думать о своей работе.

Система, которой я научу вас за два или три ближайших года, безупречна. Она проверена. Она постоянно развивается и расширяется. Она настолько логична, что даже если ваши враги её знают так же хорошо, как вы, они всё равно вас не поймают.

Муса объяснил, что хотя нашим инструктором будет Дов, но и он сам прочтёт несколько лекций, и поможет нам при выполнении заданий. Затем он взял копию учебного плана, показал на него и сказал: «Видите пространство между последним уроком одного дня и первым уроком следующего? Это время, когда вы принадлежите мне.

Наслаждайтесь вашим последним уик-эндом, как слепые. За следующую неделю мы постепенно начнём открывать вам глаза. Моя дверь всегда для вас открыта. Если у вас возникнут проблемы, заходите ко мне без боязни. Но если уж вы попросите у меня совета, то я потребую, чтобы и вы вели себя соответственно».

Муса (когда я в последний раз услышал о нём, он был начальником отдела безопасности в Европе), как и Эйтен, перешёл в Моссад из Шабак. Некоторое время он служил в Подразделении 504, которое работает за рубежом для военной разведки. Он был грубым и жёстким. Но при этом приятным парнем. Очень идейный и энтузиаст. И всегда любил пошутить.

Перед выходными кадеты познакомились и с Рути Кимхи, секретаршей Академии. Её муж одно время был шефом вербовочного отдела, затем сыграл важную роль в качестве заместителя министра иностранных дел во время израильского вмешательства в конфликт в Ливане. Позднее он был замешан и в скандале «Иран-контрас».

Учебный день обычно разбивался на пять блоков: с 8 до 10, с 11 до 13, с 14 до 15 и с 15 до 20 часов. У нас были регулярные перемены по 20 минут и обед между 13 и 14 часами в другом здании ниже на холме.

По дороге туда мы проходили мимо киоска, где могли купить по низким ценам продукты, сладости и сигареты. В то время я курил по две-три пачки сигарет в день. Как почти все в Академии.

Занятия проводились по четырём основным темам: НАКА, АПАМ, общее военное дело и конспирация.

На занятиях по военному делу мы учили всё о танках, авиации, флоте, военных базах, соседних странах, их политических, религиозных и социальных структурах. На последние темы нам обычно читали блоки лекций университетские профессора.

Со временем улучшалась наша уверенность в себе, мы рассказывали в классе анекдоты и пребывали в хорошем настроении. Через три недели к нам присоединился новичок, Йоси С., 24 лет. Он был другом другого кадета, Хайма М.

Хайм был уже тридцатипятилетним мужчиной, высоким, лысым с большим носом картошкой. Он говорил по-арабски и всегда стеснительно улыбался. Хайм был женат, у него было двое детей.

Йоси служил с ним вместе в Ливане в боевом Подразделении 504 военной разведки и как раз вернулся из Иерусалима, где окончил шестимесячный курс арабского языка. Он бегло говорил по-арабски, но английский его был ужасен. Он был женат, его жена ждала ребенка.

Йоси был ортодоксальным иудеем, всегда носил вязаную ермолку, но главную известность принесли ему его подвиги на любовном фронте. Он был очень сексапилен. И страстно пользовался этим.

После занятий, если у нас не было других заданий или тренировок, я обычно проводил по дороге домой в Херцлию некоторое время за кофе и пирожными в кафе «Капульски» в Рамат-Хашарон. Потом возникла классная компания, в которую вошли Йоси, Хайм, я и Мишель М.

Мишель был специалистом по связи, родом из Франции. Он переехал в Израиль перед Войной Судного дня и служил в Подразделении 8200 (радиоперехват). Он уже выполнял разные задания для Моссад в Европе. Благодаря своему прекрасному французскому языку он рассматривался, как многообещающий кандидат. Но на курс Мишель попал с чёрного хода.

Во время посиделок в кафе мы строили разные планы и дискутировали о стратегиях. Йоси всегда говорил: «Подождите меня». Затем он заказывал кофе и пирожные и исчезал. Через тридцать минут он возвращался и говорил, что её зовут так-то и так-то.

— Мне нужно ей помочь, — заявлял он. И постоянно оказывал подобную «помощь». Мы предупреждали его, что он допрыгается, но Йоси отвечал: «Я молод, и Бог на моей стороне». Его хобби приняло такие масштабы, что мы часто подначивали его, мол, это твоя вторая работа.

Конспиративную технику и оперативную маскировку нам, в основном, преподавали «катса» Шаи Каули и Ран С. Каули говорил: «Когда вы собираете информацию, то вы не Виктор, Хайм или Йоси, а «катса».

Если мы вербуем, то обычно делаем это скрытно. Вы же не подойдёте к какому-то типу со словами: «Привет, я из израильской разведки и хочу, чтобы ты предоставил мне информацию, за которую я тебе заплачу».

Это делается тайно. То есть, ты не тот, за кого себя выдаешь. «Катса» должен уметь перевоплощаться. Это ключевое слово — умение перевоплощаться. У вас может быть три встречи за день, и на каждой вы будете совсем разными, подчёркиваю, совершенно разными людьми.

Что такое хорошая «легенда»? Её можно объяснить одним словом. То, что даёт вам максимально большое пространство для игры. Если вас спросят, чем вы занимаетесь, и вы скажете: «Я дантист», то это очень хорошая маскировка. Каждый знает, что делает дантист. Но если после этого, кто-то откроет свой рот с просьбой помочь, то вы попались».

Мы потратили очень много времени на практическое изучение конспирации. С помощью обширных библиотечных запасов мы изучали много разных городов и учились рассказывать о каком-то городе так, будто провели в нём всю жизнь.

Мы учились «создавать» личность и привыкать к избранной для маскировки профессии. Это проигрывалось в сотрудничестве с бывалыми «катса», проверявшими наши «легенды», причём, просто по ходу обычной беседы.

Занятия проходили в аудитории, оснащённой телекамерами, чтобы другие кадеты в своих классах могли наблюдать за нами по телевизору.

Сперва нас научили никогда не выкладывать слишком быстро и слишком много информации. Это совершенно неестественно. Этот урок вскоре пришлось усвоить Цви Г., 42-летнему психологу. Он был первым кадетом, которого подвергли проверке по этому предмету.

Цви стоял напротив одного из «катса» и беспрерывно в течение получаса изливал со всем красноречием всё, что знал о городе и о профессии, выбранной им для конспирации. «Катса» не проронил ни слова.

Как только мы вернулись в класс, то чуть не умерли со смеху. Закончив, он вошел и гордо сказал: «Я выдержал экзамен», очень счастливо.

Мы все служили в армии, а она развивает чувство лояльности к своим друзьям. Когда Каули спросил нас, как мы оцениваем беседу, я сказал, что, по моему мнению, Цви хорошо выучил материал и очень хорошо знает город. Другой сказал, что он говорил чётко, и его история была понятна.

Тут встал Ран С. и сказал: «Да прекратите вы! Не хотите ли вы мне сказать, что согласны со всем этим бредом, который выслушали в этой комнате? Что вы не заметили ошибок, которые допустил этот поц? А он ведь психолог. Вы вообще-то думаете головой, ребята? Что вы вынесли из курса? Я хочу знать, что вы думаете. На самом деле думаете. Начнем прямо с Цви Г.»

Цви признал, что он говорил слишком много и слишком оживлённо, что был напуган. Эта самокритика как бы открыла нам рты. Ран сказал, что мы должны высказывать всё, что думаем, потому что, в конце концов, это коснётся каждого. И может кончиться плохо, если мы не научимся вести себя правильно. Он ещё сказал: «Возможно, это однажды спасёт вам жизнь».

За 90 минут мы опустили Цви до полного нуля. Любая ящерица, случайно забредшая в класс, показалась бы нам более умным существом, чем он. Дошло до того, что мы после повторения потребовали видеосъёмку, чтобы доказать его глупое поведение. И это доставляло нам удовольствие.

Так всегда бывает в группе из сильно конкурирующих между собою людей, где все правила цивилизованного поведения выброшены за борт. Многие удивились бы, увидев, как безудержно мы «топим» друг друга. Оглядываясь назад, теперь это кажется шокирующим. Злоупотребления были со всех сторон.

Получилось соревнование, в котором выигрывает тот, кто ударит посильнее, по возможности — в самое беззащитное место. Каждый раз, когда борьба всех против всех постепенно затихала, Ран и Каули снова разжигали огонь, задавая новые и новые вопросы.

Такие упражнения проходили два или три раза в неделю. Это было жестоко, но мы действительно учились, как создают «легенду» и умело ей пользуются.

Уже прошло 11 недель курса. На практических занятиях мы рассматривали даже тему «Вино». По каким признакам определяют хорошее вино, как о нём говорят, откуда оно происходит. В столовой премьер-министра в Академии мы практиковались правильно кушать. Доставлялись меню из больших ресторанов всего мира, чтобы научить нас правильно заказывать блюда и культурно их есть.

В углу зала для настольного тенниса в Академии 24 часа в сутки работал телевизор. Там показывали видео канадских, американских, британских и европейских телеканалов, даже сериалы вроде «Я люблю Люси» и разные мыльные оперы, чтобы познакомить нас с американскими шоу.

Когда, к примеру, мы слышали титульную музыку, мы могли определить из какого она фильма или телепрограммы и об этом поговорить. Это примерно, как с новой канадской монетой в один доллар.

В Канаде такие монеты все называют в обиходе «loonies». Если кто-то заговорит с человеком, выдающим себя за канадца, на эту тему, а тот не знает этого слова, то вся маскировка летит к чёрту.

На курсе АПАМ мы изучали наружное наблюдение, сначала по группам, затем поодиночке. Как смешаться с толпой, как выбрать стратегические точки, как «скрыться с лица земли», чем различаются слежка за человеком в «быстром» районе (оживлённые улицы, где нужно следовать близко за объектом, чтобы не потерять его) и слежка в районе «медленном».

Изучали концепцию «пространства и времени», смысл которой в быстром определении времени, нужного для прохождения определённой дистанции.

Предположим, кто-то свернул за угол, а пока ты сам дошёл до этого угла, он уже исчез. Нужно быстро оценить, успел ли объект дойти за это время до следующего угла. Если нет, то можно сделать вывод, что он спрятался в одном из зданий, и нужно просто подождать.

Узнав, как правильно следить за другими, мы должны были научиться определять, следят ли другие за нами или нет — с помощью процедуры, названной «проверочный маршрут».

Нас привели в новое помещение в главном здании. Оно было на втором этаже, очень большое, и в нём стояло около двадцати стульев — самолётных сидений со складными столиками и пепельницами в подлокотниках.

Спереди разместился небольшой помост со столом и стулом, за ним висел плексигласовый лист с экраном, на который проецировались карты районов Тель-Авива.

Каждый из нас должен был на карте обозначить «проверочный маршрут», который выбрал после занятия. Маршрут — базис любой работы, без него ничего не сделаешь.

Кадетам указывались определённые пункты, которые они должны были покинуть в определённое время, чтобы пройти определённый путь. После прохождения маршрута им следовало сообщить, был за ними «хвост» или нет.

Если был, то нужно доложить, кого они видели, сколько человек, и как они выглядели. Кадеты, сообщавшие, что за ними никто не следил, должны были, в свою очередь, рассказать, когда и где им стало понятно, что они «чистые», как они это проверили и почему они уверены в отсутствии за ними слежки.

Отчёт кадеты обычно сдавали на следующее утро, а когда все заканчивали, нам сообщали, за кем была слежка, а за кем нет.

Знать, что за тобой не следят, не менее важно, чем знать о наличии слежки. Если разведчик думает, что за ним следят, то он не может продолжать работу, даже если на самом деле слежки нет.

Например, если «катса» в Европе сообщает о «хвосте», идущем за ним, то его резидентура останавливает все операции на один или два месяца, пока проводится проверка. Опасно говорить, что за тобой следят, потому что сразу возникает естественный вопрос, кто следит и почему.

Ещё нам объяснили, что дома, в которых мы живём, «безопасные дома». Каждое утро, выходя из дому, нам следовало убедиться в отсутствии слежки, так же и вечером, при возвращении. Для всех операций и заданий во время обучения Академия играет роль резидентуры, а наши личные жилища становятся конспиративными квартирами.

Маршрут делится на две главные части. Обычно его планируют на карте. Нужно выйти из определённого места и вести себя совершенно естественно.

Следует подыскать на маршруте «стратегические пункты», т.е. места, где можно, не вызывая подозрений, остановиться и спокойно понаблюдать за только что пройденным участком, оставаясь при этом невидимым.

Например, приёмная дантиста находится на третьем этаже какого-то дома. На этом этаже есть окно, из которого прекрасно виден только что пройденный отрезок улицы. Если пройти коротким зигзагообразным курсом, чтобы попасть туда, то теперь можно определить, есть «хвост» или нет. Из окна хорошо видно следящего, как он осматривается, а потом ждёт.

Если за мной, когда я выйду из гостиницы, будет следить целая группа «наружки», то они меня окружат. Тогда мне нужно быстро пробежать минут пять, чтобы прорвать их кольцо. Потом я, петляя, войду в одно из зданий, подыщу себе наблюдательный пункт и пронаблюдаю, как они снова соберутся вместе.

Затем я должен исключить любую случайность. Я сяду на автобус, поеду в другую часть города и повторю это снова. И медленно, чтобы дать им шанс последовать за мной.

Что нельзя делать ни в коем случае, если заметишь слежку? Нельзя потерять преследователя. Если потеряешь, то, как это проверить?

Предположим, они снова появятся, и я буду потому уверен, что за мной следят, тогда я, прежде всего, отменю все запланированные операции. Я могу пойти в кино — но, учитывая состояние нашего обучения на этой стадии, тогда мне конец.

У каждого из нас в кармане лежит маленькая шапочка, которую мы надеваем, если уверены, что за нами «хвост». Затем нужно зайти в телефонную будку и, набрав определённый номер, сказать, что за мной следят — или нет — и идти домой. Часто мы потом встречались в доме одного из кадетов, чтобы обсудить ситуацию.

За всё время учёбы я ошибся лишь один раз. Я однажды сказал, что за мной следили, хотя слежки не было. Это произошло из-за того, что другой кадет скопировал мой маршрут и прошёл по моим стопам спустя пять минут после меня. Я видел команду, следившую за ним, а решил, что следят за мной. Но зато он не заметил, что за ним следят.

Постепенно наш класс разделился на несколько компаний. Во время учёбы ты постоянно уязвим. По тебе всё время наносятся удары, и в аудитории это касалось каждого. Но после занятий мы собирались группами по трое или четверо, давали друг другу советы и даже начали «вербовать» преподавателей в наши клики. Мы практиковали то, чему нас учили, на людях, которые нас готовили.

В это время и инструкторы начали объяснять нам, как пользоваться изученными нами методами.

— Теперь, научившись защищать сами себя, вы начнёте изучать искусство вербовки, — говорили они нам. — Вы пойдёте куда-то, убедитесь, что «чистые» и начнёте вербовку. Затем вы напишете донесение в НАКА, как мы вас учили. И вы знаете, как пользоваться сведениями, выколачивая информацию.

Я вспомнил слова Мусы: «В этот момент, друзья, вы начинаете пробивать яичную скорлупу».

До желтка было рукой подать.

X