Моссад. путём обмана

Рубрика: Книги

В операцию был вовлечён и израильский физик-атомщик, на случай, если его знания понадобятся. Они понадобились — и достаточно скоро. Через два дня Донован вернулся и позвонил Халиму. За кофе Халим заметил, что его друг чем-то озабочен.

— У меня есть шанс заключить суперсделку с одним немецким предприятием. Специальные вакуумные контейнеры для перевозки радиоактивных материалов для медицинских целей. Тут очень много связано с техникой.

Это всё может принести кучу денег, но я во всём этом совсем не разбираюсь. Они связали меня с одним английским учёным, чтобы тот проверил контейнеры. Но проблема в том, что англичанин запросил много денег за услуги, и я не знаю, можно ли ему доверять. Я боюсь, он как-то сам связан с этими немцами.

— Может быть, я смогу помочь, — сказал Халим.

— Спасибо, но ведь мне нужен учёный, который смог бы проверить эти контейнеры.

— А я и есть учёный, — ответил Халим.

Донован удивлённо посмотрел на него и заметил:

— Что ты имеешь в виду? Я думал, ты только учишься?

— Я должен был сказать так вначале. Но на самом деле я учёный, присланный из Ирака для проведения специального проекта. Я уверен, что смог бы тебе помочь.

Ран позднее говорил, что когда, наконец, Халим отрыто сказал о своей профессии, то он почувствовал себя так, будто из него высосали всю кровь, наполнили вены льдом, закупорили и закачали затем кипяток. Получилось! Но Ран не мог выказывать своего воодушевления. Он сохранял спокойствие.

— Послушай, я встречаюсь в субботу с этой бандой в Амстердаме. Выехать нужно за день или два, но как насчёт того, чтобы отправить тебя субботним утром туда на нашем самолёте?

Халим согласился.

— Ты не пожалеешь, — сказал Донован. — Можно заработать кучу денег, если здесь нет ничего незаконного.

Реактивный самолёт, на котором срочно нарисовали эмблему фирмы Донована, был «Лирджет», специально для этого прилетевший из Израиля. Бюро в Амстердаме принадлежало богатому поставщику-еврею.

Ран не хотел переезжать границу вместе с Халимом, чтобы тот не заметил его настоящие документы, а не фальшивый британский паспорт. Таким методом всегда стараются пользоваться при пересечении границы — во избежание возможного разоблачения.

Когда Халим приехал в амстердамское бюро на лимузине, забравшем его в аэропорту, все остальные уже были на месте. Оба коммерсанта были Итцик Э., «катса» Моссад, и Бенджамин Гольдштейн, израильский атомщик с немецким паспортом. Он принёс один вакуумный контейнер в качестве образца, чтобы Халим осмотрел его.

После нескольких вступительных слов Ран и Итцик покинули помещение, якобы для урегулирования финансовых вопросов. А оба учёных должны были обсудить техническую сторону дела.

Общие интересы и знания быстро вызвали обоюдную симпатию. Гольдштейн спросил Халима, откуда тот так хорошо разбирается в атомной промышленности. Это был выстрел наугад, но Халим, совсем позабыв об осторожности, рассказал ему о своей работе.

Позже, когда Гольдштейн доложил Итцику о признании Халима, было решено пригласить ничего неподозревающего иракца на обед. Рану пришлось придумать повод, чтобы на этом обеде не присутствовать.

За обедом оба мужчины рассказали Халиму о плане, над которым они уже давно работают — продавать атомные установки в страны Третьего мира — конечно, в мирных целях.

— Ваш атомный проект был бы для нас превосходным образцом, чтобы продавать нашу технику этим людям, — сказал Итцик. — Если ты нам смог бы дать деталей, пару планов или что-то в этом роде, мы могли бы заработать целое состояние. Но всё должно остаться между нами. Мы не хотим, чтобы Донован узнал об этом, а то потребует своей доли. У нас есть контакты, а у тебя — «ноу-хау». А он нам на самом деле не нужен.

— Ну, я не уверен, — ответил Халим. — Донован всегда был честен со мной. И не, ну, как казать, не опасно ли всё это?

— Нет. Никакой опасности, — сказал Итцик. — У тебя ведь совершенно нормальный доступ к этим вещам. А мы хотим использовать это лишь, как модель, не более того. Мы хорошо тебе заплатим, и никто ничего не узнает. Ну, как? Такие вещи ведь делаются уже давно.

— Я тоже так думаю, — заметил Халим, всё ещё колеблясь, но соблазнённый перспективой хороших денег. — Но что будет с Донованом? Я не хотел бы работать за его спиной.

— Ты думаешь, что знаешь обо всех его делах? Забудь. Он никогда об этом не узнает. Ты можешь оставаться другом Донована и заниматься бизнесом с нами. Мы ему точно ничего не скажем, иначе он захочет тоже получить свою долю.

Теперь Халим действительно был в ловушке. Возможность разбогатеть возбуждала его. Он доверял Гольдштейну, к тому же, не было похоже на то, что он поможет этим людям смастерить атомную бомбу. А Доновану действительно не стоило бы об этом знать. Почему бы и нет? — подумал он.

Так Халим был официально завербован. И, как и многие другие завербованные агенты, он этого так и не узнал.

Донован дал Халиму за помощь при экспертизе контейнеров 8000 долларов, а на следующий день, после дорогого обеда и развлечения с проституткой в его комнате, счастливый иракец частным самолётом вернулся в Париж.

В этот момент Доновану следовало бы исчезнуть со сцены, избавив Халима от трудной ситуации, в которой тому приходилось бы что-то скрывать от друга.

Он на некоторое время уехал, оставив Халиму телефон в Лондоне на случай необходимости. Донован сказал, что у него бизнес в Англии, и он не знает, как долго он там задержится.

Через два дня Халим встретился со своими новыми партнёрами в Париже. Итцик, более напористый, нежели Донован, хотел получить план иракского атомного объекта со всеми деталями: месторасположение, мощности и точный график строительства.

Халим сначала согласился без возражений. Оба израильтянина быстро объяснили ему, как копировать документы методом «бумага-бумага» — с помощью специальной бумаги. Её кладут на документ и прижимают книгой или чем-то подобным на несколько часов.

Изображение с документа переходит на бумагу. Бумага внешне остаётся совершенно белой, но при проявлении показывает зеркальное отражение документа.

Когда Итцик потребовал от Халима очередной порции информации, после того, как он каждый раз хорошо эту информацию оплачивал, иракец выказал, так называемую, «реакцию шпиона».

Его бросало то в жар, то в холод, повысилась температура, бессонница и беспокойство — реальные физические симптомы вследствие страха разоблачения. Чем больше делаешь, тем сильнее боишься последствий.

Что делать? Единственное, что взбрело Халиму в голову — позвонить Доновану, своему старому другу. Он точно посоветовал бы что-нибудь. Он ведь знает людей на высоких и таинственных постах.

— Ты должен мне помочь, — взмолился Халим. — У меня проблема, но я не могу рассказать о ней по телефону. Мне тяжело. Мне нужна твоя помощь.

— Для того ведь и нужны друзья, — успокоил его Донован и сообщил, что через два дня прилетит из Лондона и встретится с ним в «люксе» «Софителя».

— Меня обвели вокруг пальца, — скулил Халим и сознался в «тайной» сделке, заключённой им с немецким предприятием в Амстердаме. — Мне очень жаль. Ты был таким хорошим другом. Но деньги соблазнили меня. Моя жена всегда требовала, чтобы я приносил больше денег, чтобы я делал карьеру. Я просто увидел в этом свой шанс. Я был так эгоистичен и так глуп. Прости меня, пожалуйста. Мне нужна твоя помощь.

Донован великодушно всё простил и ответил Халиму: «Так часто бывает в бизнесе». Но выразил подозрение, что немцы на самом деле могут быть агентами ЦРУ. Халима как будто ударило громом.

— Я дал им всё, что было у меня, — сказал он, к большой радости Рана. — Но они требуют ещё и ещё.

— Дай подумать, — сказал Донован. — Я знаю там нескольких человек. Ты не первый тип, ослеплённый деньгами. Пока мы включимся в это дело. Пусть это пойдёт и нам на пользу. Часто такие штуки оказываются не такими страшными, как на первый взгляд.

Этой ночью Донован и Халим поехали в город поесть и выпить. Затем Донован снова снял для него проститутку. «Она успокоит твои нервы».

Так и вышло. Прошло лишь пять месяцев с начала операции. Очень высокий темп для таких дел. Но так как на карту было поставлено слишком много, такой темп считался необходимым. А сейчас нужна была осторожность. С Халимом следовало обращаться бережно, потому что он был напряжён и испуган.

После жарких дебатов на конспиративной квартире было принято решение о новой встрече Рана с Халимом. Ран должен был сказать ему, что всё это — операция ЦРУ.

— Они меня повесят, — кричал Халим. — Они меня повесят.

— Нет, не повесят. Ты же не на израильтян работал. Всё не так уж плохо. И вообще, кто об этом узнает? У меня с ними договор. Им нужна ещё только одна информация, и они оставят тебя в покое.

— Что? Что я должен ещё им дать?

— Ну, я ничего в этом не понимаю, в отличие от тебя, — сказал Донован и вытащил из кармана бумагу. — Вот, смотри. Они хотят узнать, как отреагирует Ирак, если французы вместо обогащённого ядерного топлива дадут им замену, как там она называется, а, «карамель». Скажи им, и они не будут больше к тебе приставать. Они не заинтересованы, чтобы с тобой что-то случилось. Им только нужны сведения.

Халим ответил, что Ирак хочет получить обогащённый уран, но, как бы то ни было: через несколько дней приезжает Яхья эль Мешад, родившийся в Египте физик, для проверки проекта. Он будет решать такие вопросы для Ирака.

— Ты встретишься с ним? — спросил Донован.

— Да, он будет встречаться со всеми, кто задействован в проекте.

— Здорово. Тогда ты, возможно, получишь эту информацию, и все твои страхи будут позади.

Халим выглядел несколько облегчёно и внезапно заторопился покинуть Донована. Теперь у него были деньги, и он сам снял для себя проститутку, подружку Мари-Клод Магаль.

Эта женщина думала, что передает свои сведения местной полиции, а на самом деле получала лёгкие деньги от Моссад. Когда Халим сказал Магаль, что хотел бы стать её постоянным клиентом, та, по предложению Донована, предложила вместо себя свою подругу.

Теперь Донован настоял на том, чтобы Халим для иракского гостя Мешада устроил обед в ресторане, куда «случайно» пришёл бы и сам Донован.

В назначенный вечер Халим, изобразив притворное удивление, представил египтянину своего друга Донована. Осторожный Мешад, однако, просто поздоровался и предложил Халиму вернуться за их столик, как только Халим окончит беседу со своим другом.

Халим слишком нервничал, чтобы даже поверхностно затронуть с Мешадом тему «карамели». А учёный не проявлял никакого интереса к объяснениям Халима, что-де его друг Донован может купить почти всё, что его заинтересует.

Поздно вечером Халим позвонил Доновану и сообщил, что ему не удалось вытянуть хоть что-то из Мешада. Следующим вечером, при встрече с Донованом в его «люксе», тот успокоил Халима, заявив, что ЦРУ было бы довольно и тем, если бы он сообщил им дату отправки материала из Сарселя в Ирак. А потом его оставят в покое.

В это время Моссад уже узнал от «белого» агента, работавшего в министерстве финансов Франции, что Ирак не согласен с заменой урана в качестве топлива иным материалом. Но Мешад, как ответственный за весь атомный проект Ирака, мог бы стать полезным агентом. Лишь бы была возможность выйти на него...

Замира вернулась из Ирака и увидела, как изменился Халим. Он утверждал, что его повысили и подняли зарплату. Он стал более романтичным и начал приглашать её в рестораны. Они даже собрались купить машину.

Хотя Халим был блестящим учёным, он не был умён с точки зрения здравого смысла. Однажды ночью, вскоре после её возращения, он рассказал жене о своем друге Доноване и своих проблемах с ЦРУ. Она рассердилась. Больше того — просто впав в ярость, она дважды прокричала, что, может быть, за всем этим стоит не ЦРУ, а израильская разведка.

— Зачем это нужно американцам? — рыдала она. — Кто, кроме израильтян и проклятой дочери моей матери начал бы с тобой разговаривать?

Собственно, она вовсе не была глупа.

Водители обоих грузовиков, которые 5 апреля 1979 года рано утром везли реактивные двигатели для истребителей «Мираж» с завода фирмы «Дассо-Бреге» в ангар в Сейн-сюр-Мер, городе на французской Ривьере близ Тулона, не заподозрили ничего, когда к ним по дороге присоединился третий грузовик.

В современном варианте Троянского коня израильтяне разместили команду из пяти агентов «Невиот» и одного атомного физика, все в обычной дорожной одежде, в большом металлическом контейнере и присоединились к конвою в качестве третьей машины. Их информация базировалась на данных Халима.

Они знали, что охрана всегда более бдительна при вывозе, чем при поставке. Возможно, конвой пропустят вообще без проверки. По крайней мере, израильтяне рассчитывали на это.

Физик специально прилетел из Израиля, чтобы посмотреть, где именно нужно установить взрывчатку на сердечниках реактора, хранящихся на складе, над которыми работали три года подряд, чтобы вызвать наибольшие разрушения.

Один из охранников был новичком, лишь два дня на новой работе, но у него были такие дипломы и рекомендации, что никто не заподозрил бы его в краже ключа, открывающего часть склада, где ожидало своего скорого вывоза в Ирак атомное оборудование.

Согласно инструкциям физика, израильская диверсионная группа привезла пять порций пластиковой взрывчатки и установила их на самых чувствительных местах реакторного блока.

Внимание охраны у ворот внезапно привлёк к себе случай на улице: очевидно, там молодую красивую пешеходку зацепил автомобиль. Она, вроде бы, серьёзно не пострадала. В любом случае, не пострадали её голосовые связки, ибо на голову обескураженного водителя обрушились страшные ругательства.

Постепенно собралась небольшая кучка людей, среди них — диверсанты Моссад, которые перелезли через ограду и подбежали к переднему входу. Они сначала внимательно рассмотрели толпу, чтобы убедиться, вышли ли все французские охранники из опасной зоны.

Затем с помощью специального устройства они поставили на боевой взвод взрыватели. Взрыв разрушил реакторный блок на 60% и принёс ущерб в 23 миллиона долларов. Иракские планы затянулись на несколько месяцев. Удивительно, но добрая часть оставшегося материала в ангаре совсем не пострадала от взрыва.

Услышав глухой взрыв за спиной, охранники сразу же бросились к наполовину разрушенному складу. За это время тихо испарился замешанный в «аварию» автомобиль, а диверсанты и пострадавшая женщина, хорошо подготовленные в своём деле, так же тихо исчезли в близлежащих переулках.

Миссия увенчалась полным успехом. Планам Ирака был нанесён существенный ущерб, а у Саддама Хуссейна возникли большие проблемы.

Организация защитников окружающей среды под названием «Группа французских экологов», ранее совершенно неизвестная, взяла на себя ответственность за взрыв, что, правда, совершенно исключалось французской полицией.

Но так как сама полиция ничего не сообщала о своём расследовании, газеты стали выдвигать самые разнообразные версии. «Франс Суар», например, считала, что полиция подозревает в диверсии «ультралевых», а «Ле Матен» утверждала, что сделали всё это палестинцы по заказу Ливии, зато еженедельник «Ле Пуан» указывал на ФБР.

Некоторые другие газеты обвиняли Моссад, но представитель израильского правительства отверг эти обвинения, как «антисемитские».

Халим и Замира после потрясающего ужина в бистро на левом берегу Сены вернулись домой уже после полуночи. Халим включил радио, чтобы послушать музыку и развеяться перед сном. Но вместо этого он услышал сообщение о взрыве близ Тулона. Его охватила паника.

Он бегал по квартире, разбрасывал по сторонам вещи и кричал какую-то чепуху.

— Что с тобой? — спросила Замира. — Ты сошёл с ума?

— Они взорвали реактор, — прорычал он. — Они его взорвали! Теперь они прикончат меня!

Он набрал номер Донована.

Через час старый друг позвонил ему в ответ.

— Только не делай глупостей, — посоветовал он. — Никто не свяжет взрыв с тобой. Приходи завтра вечером ко мне в номер.

Халим всё ещё трясся, когда направился в гости к Доновану. Он не спал, не брился и выглядел очень плохо.

— Теперь меня повесят иракцы, — простонал он. — Или передадут меня французам, а те положат меня под гильотину.

— Но при чём здесь ты? — ответил Донован. — Подумай. Ни у кого нет никаких оснований, чтобы в чём-то тебя упрекнуть.

— Это ужасно. Ужасно. Могут ли израильтяне стоять за всем этим? Замира думает, что это именно они. Может так быть?

— Ну, хватит, соберись, наконец. О чём ты говоришь? Люди, с которыми я имею дело, не сделали бы такого. Может, это связано с промышленным шпионажем. В этих отраслях всегда много конкурентов. Ты сам мне так говорил.

Халим ответил, что хочет вернуться в Ирак. Его жена тоже намеревается вернуться, а он достаточно долго проработал в Париже. Он не хотел бы больше попасться на глаза этим людям. В Багдад они точно за ним не последуют

Донован надеялся развеять подозрения Халима об израильском следе и развивал гипотезу промышленного шпионажа. Потом он сказал Халиму, что если тот хочет начать новую жизнь, он мог бы обратиться к израильтянам.

Сделал он это по двум причинам: во-первых, таким образом, Донован мог ещё больше дистанцироваться от израильтян, а, во-вторых, так можно было бы завербовать Халима напрямую.

— Они заплатят. Достанут тебе новые документы и защитят тебя. Им очень хотелось бы знать об атомном объекте всё то, что знаешь ты.

— Нет, я не могу, — ответил Халим. — Не с ними. Я лучше вернусь домой.

Так он и сделал.

Мешад оставался проблемой. Он был одним из немногих видных арабских учёных в области ядерных исследований и в близком контакте с высшими иракскими военными и чиновниками, потому для Моссад представлял особую ценность.

Его хотели завербовать напрямую. Ведь, несмотря на недобровольную помощь Халима, многие ключевые вопросы всё ещё оставались без ответа.

7 июня 1980 года Мешад в очередной раз поехал в Париж, в этот раз, чтобы объявить окончательное решение в связи с соглашением. Посещая фабрику в Сарселе, он заявил французским учёным: «Мы изменим лицо арабской мировой истории».

А именно этого и боялся Израиль. Израильтяне перехватили французские телексы о маршрутах поездок Мешада и о его месте проживания (номер 9041 в «Меридьен-Отель»). Потому им легко удалось установить подслушивающую аппаратуру в гостиничном номере.

Мешад родился 11 января 1932 года в Банхаме, Египет. Он был блестящим серьёзным учёным. Его толстые чёрные волосы уже начинали редеть. В паспорте была указана его профессия — профессор атомной физики Александрийского университета.

Позднее его жена Замуба в интервью египетским газетам сообщила, что она с тремя детьми (две девочки и мальчик) собирались улететь в отпуск в Каир. Она говорила, что её муж даже уже купил авиабилеты, когда ему вдруг позвонил чиновник из Сарселя.

Она услышала: «Почему именно я? Я могу послать эксперта». Она заметила, что Мешад вдруг занервничал и рассердился, и подумала, что во французском правительстве сидит израильский агент, который готовит ловушку для её мужа.

«Это было опасно. Конечно. Он всегда мне говорил, что продолжит выполнение своего задания — конструирование бомбы, даже с риском для своей жизни».

Официальное сообщение французских властей средствам массовой информации гласило, что в лифте к Мешаду обратилась проститутка, когда он грозовым днем 13 июня 1980 г. в 19.00 возвращался в свой номер на девятом этаже.

Моссад знал, что Мешад любит экстремальный секс, особенно садомазохистский, и его регулярно обслуживает проститутка по прозвищу Мари Экспресс. Ей поручили прийти в отель примерно в половине девятого вечера.

Настоящее имя её было Мари-Клод Магаль, женщина, которую вначале Ран направлял к Халиму. Хотя она уже довольно долго работала на Моссад, Мари не догадывалась, кем были на самом деле её заказчики. Её это и не интересовало, пока они платили деньги.

Было известно, что Мешад крепкий орешек, не такой податливый, как Халим. А так как он оставался в Париже лишь несколько дней, было принято решение обратиться к нему напрямую. «Если он согласится, он завербован. Если нет, он мёртв», — пояснил резидент Арбель.

Он не согласился.

Йегуда Гил, «катса», знавший арабский язык, подошел к двери Мешада незадолго до появления Магаль. Мешад открыл дверь лишь, чтобы увидеть, кто там, но не снял цепочку. Он прошептал: «Кто Вы? Что Вам нужно?»

— Я здесь по поручению правительства, которое готово заплатить много денег за Ваши ответы, — сказал Гил.

— Убирайся, собака, или я вызову полицию, — воскликнул в ответ Мешад.

И Гил исчез. Он сразу же вылетел в Израиль, таким образом, его никак нельзя было заподозрить в причастности к делу Мешада. Мешада ожидала другая судьба.

Моссад не убивает людей, кроме тех случаев, если у них кровь на руках. А у этого человека на руках могла бы быть кровь израильских детей, если бы он продолжил работу над проектом. Зачем же ждать?

Израильская разведка ждала ровно столько, сколько потребовалось Магаль, чтобы развлечь Мешада и через несколько часов уйти. Он должен умереть тихо и счастливо — таково было объяснение.

Когда Мешад уснул, двое мужчин с помощью дубликата ключа открыли комнату и перерезали ему горло. Его окровавленное тело нашла горничная на следующее утро.

Французская полиция заявила, что убийство совершил профессиональный киллер. Ничего не было украдено. Ни деньги, ни документы. Нашли только испачканное губной помадой полотенце на полу в ванной.

Магаль была шокирована, услышав об убийстве. Ведь Мешад был ещё жив, когда она ушла от него. С одной стороны, для самозащиты, а с другой, потому что её саму подозревали, она добровольно пошла в полицию и заявила, что Мешад был разъярён в момент её прихода — из-за каких-то людей, обратившихся к нему с предложением о покупке информации.

Магаль рассказала это и своей подруге, бывшей «подружке» Халима, которая, в свою очередь, ничего не подозревая, сообщила обо всём контактёру Моссад.

Поздним вечером 12 июня 1980 года Магаль работала на бульваре Сен-Жермен, когда на углу остановился чёрный «Мерседес», и человек в нём жестом подозвал её.

В этом не было ничего необычного. Но пока она договаривалась с «клиентом», из-за угла выскочил второй черный «Мерседес» и на огромной скорости понёсся вниз по улице.

Как раз в нужный момент водитель первой машины сильно толкнул Магаль, так, что она отлетела прямо под мчащийся автомобиль. Она погибла мгновенно. Обе машины растворились в ночи.

Хотя оба — и Мешад и Магаль — были убиты Моссад, внутренние процессы, предшествующие их смертям, проходили совершенно по-разному.

Сначала Магаль. Сомнения относительно её личности подверглись обсуждению в штабе в Тель-Авиве, когда были дешифрованы и проанализированы различные сообщения из Парижа. Тогда стало совершенно ясно, что она пошла в полицию, а это могло бы привести к весьма серьёзным проблемам.

Эта оценка дальше была направлена по инстанциям вверх, возможно вплоть до стола шефа Моссад, где и было принято решение, «вывести её из игры».

Её убийство попадало под категорию «оперативной необходимости», которая возникает при ситуациях, связанных с проведением операций и требует достаточно быстрого решения.

Приказ же на устранение Мешада основывался на сверхсекретной внутренней системе принятия таких решений. В подобном процессе используется формальный «Список приговорённых к казни лиц», требующий личного одобрения со стороны премьер-министра Израиля.

Число фамилий в списке постоянно и резко меняется, от 1-2 — до сотни, в зависимости от масштаба антиизраильских действий.

Просьба внести кого-либо в «Список приговорённых к казни лиц» исходит от шефа Моссад и направляется премьер-министру. Предположим, был совершён теракт против израильской цели, причём жертвой необязательно был еврей.

Например, взрыв бомбы в бюро авиакомпании «Эль-Аль» в Риме, при котором погиб один итальянец. Но и такой теракт считается нападением на Израиль, ведь его цель — запугать людей, чтобы они не летали на самолётах израильской авиакомпании «Эль-Аль».

Затем предположим, что Моссад точно знает виновного — Ахмед Гибриль приказал и/или осуществил теракт. В этот момент Моссад называет имя Гибриля премьеру, а тот сообщает о нём особой юридической комиссии. Она настолько секретна, что даже Верховный суд Израиля не имеет о ней ни малейшего понятия.

Это военный трибунал, который судит обвиняемых террористов без их присутствия. Он состоит из разведчиков, военных и чиновников министерства юстиции.

Слушания, похожие на обычные судебные заседания, проходят в разных местах, часто на частных квартирах. Как состав трибунала, так и место проведения заседаний меняется в каждом отдельном случае.

На каждое дело назначаются два адвоката. Один из них представляет интересы государства или обвинения, а другой осуществляет защиту, хотя сам обвиняемый ничего о таком «суде» не знает. На основе доказательств суд решает, виновен ли обвиняемый — в данном случае Ахмед Гибриль.

Если его признают виновным, как обычно и бывает на этой стадии, «трибунал» может принять одно из двух решений: либо тайно вывезти человека в Израиль и судить его обычным судом, либо, если это слишком опасно или невозможно, казнить его за рубежом при первой подвернувшейся возможности.

Но перед ликвидацией премьер-министр должен подписать приказ о казни. На практике разные премьеры поступали по-разному. Многие подписывали документ заранее. Другие пытались разобраться, не приведёт ли покушение в данной ситуации к внешнеполитическим проблемам.

В любом случае, одной из первых обязанностей каждого нового израильского премьер-министра является изучение «Списка приговорённых к казни лиц» и решение по подтверждению или отмене казни каждого конкретного человека в этом списке.

7 июня 1981 года, в 16 часов, в ясное, солнечное воскресенье группа из двух дюжин истребителей американского производства F-15 и F-16 поднялась с авиабазы Беэр-Шева (а не из Эйлата, как позднее писали газеты — Эйлат находится в зоне действия иорданского радара).

Они отправились в опасный 90-минутный, более чем тысячекилометровый полёт над вражеской территорией, по направлению к Тувейте на окраине Багдада, чтобы сравнять с землёй иракский атомный реактор.

Их сопровождал самолёт, выглядевший, как грузовая машина «Аэр-Лингус» (ирландцы часто сдавали в аренду арабам самолёты своей авиакомпании, потому и этот не должен был вызвать подозрений).

На самом деле это был израильский самолет-заправщик на базе «Боинга-707». Истребители шли в сомкнутом боевом порядке чуть выше «Боинга» и прямо над ним, так что, всё это выглядело как один гражданский самолёт, летящий по гражданскому коридору.

Самолёты летели «молча», не ведя радиопереговоров, но получали сообщения от самолёта радиорелейной связи и радиоэлектронной борьбы («Backup-Electronic — Warfare & Communication»), в задачу которого входило также создание помех радарам противника.

Где-то на половине пути, уже над иракской территорией, «Боинг» провёл дозаправку истребителей. (На обратный полёт без дозаправки топлива бы не хватило, а заправляться после атаки было опасно — вдруг будет погоня!).

После заправки авиатанкер развернулся и в сопровождении двух истребителей перелетел Сирию в северо-западном направлении и приземлился на Кипре, как самый обычный гражданский самолёт.

Оба истребителя сопровождали «Боинг» лишь пока он не покинул вражеское воздушное пространство, а затем вернулись на свою базу в Беэр-Шеве.

За это время оставшиеся истребители-бомбардировщики продолжали полёт. Они были вооружены ракетами «Сайдуиндер», бомбами и 2000-фунтовыми бомбами с лазерным наведением, которые наводятся прямо в цель с помощью лазерного луча.

Благодаря сведениям, которыми в своё время израильтян снабдил ещё Халим, они знали, куда им нужно бить, чтобы нанести самый большой ущерб. Основная задача заключалась в том, чтобы разрушить купол в центре объекта.

Вблизи атомного центра спрятался с рацией в руках ещё один израильский разведчик. Его радиостанция передавала на определённой частоте сильные сигналы для наведения истребителей на цель.

В основном, существуют две возможности поиска цели. Прежде всего — увидеть её. Но при скорости полета свыше 1400 км/ч для этого нужно очень хорошо знать местность, особенно если цель сравнительно невелика.

Нужно ориентироваться по ландшафту, а для этого территория должна быть очень знакома, чтобы определить ориентиры. Но — неудивительно — у израильтян не было возможности проводить над Багдадом учебные полёты своих военных лётчиков. Хотя они дома потренировались на модели атомного центра, прежде чем лететь на настоящую атаку.

Второй метод нахождения цели заключается в использовании пеленгатора, спрятанного вблизи объекта. У установки припрятали одно такое устройство, но на всякий случай — для полной гарантии — попросили французского техника Дамьена Шаспье спрятать и в самом здании чемоданчик с прибором радионаводки.

По непонятным причинам француз замешкался внутри и оказался единственной жертвой необычного авианалёта.

Влетев в воздушное пространство Ирака в 18.30, самолёты с полёта на низкой высоте (чтобы обмануть локаторы), при котором они могли видеть работающих на полях иракских крестьян, незадолго до цели поднялись на высоту 700 метров.

Набор высоты был таким быстрым, что радар противника упустил цель, а заходящее солнце позади самолётов ослепило иракские расчёты зенитных пушек. Затем истребители так быстро снизились, один за другим, что иракцы успели сделать из своих пушек только несколько безвредных выстрелов.

Но они не запустили ни одной зенитной ракеты, и ни один иракский самолёт-перехватчик не поднялся в небо, когда атакующие самолёты повернули на обратный курс и на большой высоте кратчайшим маршрутом — над Иорданией — вернулись домой.

Они оставили за собой разбитую вдребезги мечту Саддама Хуссейна об Ираке — атомной державе.

Сама реакторная установка была полностью разрушена. Огромная куполообразная крыша сорвалась с фундамента, а усиленные боковые стены развалились. Два других больших строения, важные для работы реактора, были серьёзно повреждены.

Сделанная израильскими лётчиками видеосъёмка, позднее предъявленная комиссии Кнессета, показывала, как развалилось ядро реактора, а его куски упали в охлаждающий бассейн.

Премьер-министр Менахем Бегин планировал вначале налёт на конец апреля, поскольку, по сведениям Моссад, реактор должен был заработать 1 июля.

Но он отложил атаку после того, как в газетах появилось высказывание бывшего министра обороны Эзера Вейцмана о том, что Бегин «готовит авантюрную операцию, чтобы улучшить свои шансы на грядущих выборах».

Другая дата операции, 10 мая, ровно за семь недель до парламентских выборов в Израиле 30 июня, тоже была перенесена, потому что Шимон Перес, лидер Партии труда, послал Бегину «личную» и «строго секретную» записку.

В ней он просил Бегина отказаться от нападения, поскольку сведения Моссад «нереалистичны». Перес предсказывал, что атака изолирует Израиль, «как дерево в пустыне».

Через три часа после взлёта, истребители без потерь вернулись на базу. Два часа подряд премьер-министр Бегин со всем своим кабинетов в своём доме на улице Смоленскина ждал доклада.

Чуть раньше семи часов вечера генерал Рафаэль Эйтан, главнокомандующий израильской армией, позвонил Бегину и сообщил об успехе миссии, (последняя её стадия называлась операцией «Вавилон») и добавил, что все люди в безопасности.

Бегин ответил: «Барух хашем», т. е. «Слава Богу».

Спонтанная реакция Саддама Хуссейна так и не стала известна публике.

X