Моссад. путём обмана

Рубрика: Книги

Глава 16. Бейрут

События эти не вошли в число счастливых в истории Израиля. В середине сентября 1982 года кадры резни попали на первые страницы газет и журналов всего мира, во все выпуски теленовостей. Повсюду трупы. Мужчины, женщины, дети. Даже лошади.

Одним жертвам стреляли в голову в упор, другим перерезали горло, третьих кастрировали. Молодых парней сгоняли в группы по 10-20 человек и без разбора косили из автоматов. Почти все из более 800 палестинцев, погибших в лагерях беженцев Сабра и Шатила под Бейрутом были безоружны. Невинные гражданские лица, павшие жертвой жестокой мести христианской ливанской милиции.

Израильские оккупационные войска в Ливане не просто терпимо отнеслись к этому ужасному преступлению — они сами способствовали ему. Президент США Рональд Рейган, самый важный союзник Израиля в тогдашней ситуации, заявил позднее, что в глазах мировой общественности Израиль из Давида превратился в Голиафа Ближнего Востока.

Через два дня Рейган послал в Ливан своих морских пехотинцев как часть американо-французско-итальянских миротворческих сил.

Реакция на действия Израиля была единодушной. В Италии портовые рабочие отказывались грузить израильские суда. Великобритания официально осудила Израиль, а Египет отозвал из Израиля своего посла. Массовые протесты прошли и в самом Израиле.

* * *

Со времён основания Государства Израиль многие израильтяне мечтали жить в мире с арабскими странами и стать частью мира, в котором нет границ для людей, и в котором тебя повсюду приветствуют, как друга. Идея открытой границы, вроде знаменитой американо-канадской, для израильтян всё ещё непредставима.

В конце семидесятых годов Адмони, тогдашний шеф отдела связей Моссад, установил через ЦРУ и свои контакты в Европе прочные отношения с Баширом Жмайелем, вождём христианских фалангистов в Ливане, человеком одновременно беспощадным и властным.

Адмони доложил руководству Моссад, что Ливану нужна его помощь. Моссад, в свою очередь, убедил израильское правительство в том, что Жмайель — близкий друг террориста Саламеха, «Красного принца», — действительно всерьёз готов сотрудничать с Израилем. Такой была картина, которую Моссад годами представлял правительству страны благодаря своей искусно отфильтрованной информации.

Жмайель в то время работал для ЦРУ, но в Моссад идея заполучить «друга» в арабской стране — всё равно, каким бы двуличным он не был, — вызвала восторг. Кроме того, Израиль никогда не опасался Ливана. Об этом даже ходила шутка: если между двумя странами дойдёт до войны, то Израиль пошлёт свой военный оркестр, чтобы победить ливанцев.

В любом случае, ливанцы в то время были настолько заняты своей гражданской войной, что не могли думать о ком-нибудь ещё. Разнообразные мусульманские и христианские вооружённые группировки воевали между собой, как и сейчас.

Жмайель, чьи войска были в тот момент окружены, решил попросить помощи у Израиля. Как позитивный результат возможного вмешательства, Моссад рассматривал возможность уничтожения врага Израиля номер один — ООП.

Ещё долгое время после того, как действия Израиля уже нанесли ущерб собственной стране, ливанский контакт оставался для Моссад чрезвычайно важным, потому что именно Адмони, шеф Моссад, был тем человеком, который всё это начал и видел в этом венец своей деятельности.

Во многих аспектах сегодняшний Ливан напоминает Чикаго или Нью-Йорк 20-х и 30-х годов, с борьбой различных мафиозных групп и банд за власть. Насилие и чванство определяют ежедневную жизнь, а правительственные власти не в силах или не хотят этому противостоять.

В Ливане тоже есть свои «семьи», у каждой — своя армия или милиция, преданная «крёстному отцу». Но религиозные и семейные связи стоят на втором месте. Борьба, прежде всего, идет за деньги и власть, произрастающие из торговли наркотиками и других мафиозных занятий, которые поддерживаются ливанской коррупцией и царствующей там анархией.

В Бейруте люди могут жить очень хорошо, но никто не знает, как долго. Ни одна столица мира не находится под угрозой такого окончательного краха, как Бейрут. Этим объясняется и то, что правящие группы — «семьи», боевики или разбойники наслаждаются жизнью в полном объёме, пока это возможно.

Их всех набирается не более 200 000 человек, в то время, как миллион ливанцев в Бейруте и в его окрестностях с трудом пытаются выжить в ужасных условиях национальной катастрофы и при этом ещё прокормить свои семьи

В 1978 году Башир Жмайель по прозвищу «Бэбифэйс» через свои каналы в Моссад попросил у Израиля оружие для продолжения своей борьбы с другим влиятельным христианским кланом Франжье (Тони Франжье, убитый Жмайелем в июне 1978 года вместе с женой и дочерью, не был в хороших отношениях с Моссад).

 Моссад продал ему оружие, полученное «деловым партнёром» таким путём, как это никогда ещё не делал даже Моссад.

В 1980 году группа фалангистов прошла обучение на военной базе в Хайфе, где, в частности, училась использовать маленькие патрульные катера типа «Дабур». Их производит в Израиле фабрика, которая находится не где-нибудь на побережье, а в городе Беэр-Шева в самом центре пустыни на половине пути между Средиземным и Красным морями.

Когда обучение завершилось, в Хайфу на корабле прибыл главнокомандующий христианским флотом Ливана в своём обычном блестящем шёлковом костюме. Его сопровождали три телохранителя и три сотрудника Моссад с несколькими чемоданами в руках.

Военные Жмайеля купили пять катеров, каждый по 6 миллионов долларов, и заплатили за всё наличными долларами. Деньги они привезли в чемоданах. На купленных катерах они сразу же отправились в Джунию, порт к северу от Бейрута.

Когда чемоданы были открыты, главнокомандующий ливанского флота спросил высокопоставленного сотрудника Моссад, хочет ли он пересчитать деньги.

— Нет, мы верим вам, сказал тот. — Но если что-то не так, то вы мертвец. Они посчитали позже, и всё было правильно.

Большую часть времени фалангисты использовали свой флот для патрулирования на малом ходу вдоль побережья Западного Бейрута, стреляя из пулемётов по мусульманам. Эти «учения» стоили жизни сотням невинных людей, но, по сути, не приносили никакой военной пользы.

Благодаря своим связям через Моссад, Израиль получил от Жмайеля в 1979 году разрешение на строительство в Джунии радиолокационной станции ВМС, на которой работали 30 израильских военных моряков. Это была первая база Израиля в Ливане.

Существование этой базы, естественно, значительно усилило позиции фалангистов, потому что мусульмане — и сирийцы — побаивались вступать в конфликт с израильтянами. Многие переговоры между Моссад и Жмайелем по поводу радарной установки проходили в поместье его семьи севернее Бейрута. В качестве «возмещения затрат», Моссад ежемесячно платил Жмайелю от 20 до 30 тысяч долларов.

Одновременно у Израиля были другой друг в Южном Ливане — христианский майор Хаддад, командовавший милицией, состоявшей в основном из суннитов. Хаддад испытывал не меньшее желание, чем сами израильтяне, избавиться от войск ООП Ясира Арафата на юге Ливана. Он тоже был готов, если наступит время, выступить против Арафата.

Резидентура Моссад в Бейруте, прозванная «подлодкой», находится в подвале бывшего правительственного здания близ границы между управляемым христианами Восточным Бейрутом и управляемым мусульманами Западным Бейрутом.

Там постоянно работали около десяти человек, среди них 7-8 «катса», из которых один или двое были из Подразделения 504 израильской военной разведки, официально делившей с Моссад помещение резидентуры.

В начале 1980 года Моссад поддерживал отношения с другими борющимися между собой христианскими кланами. Он платил за информацию, которую затем передавал различным группировкам. Он так же платил бандам и некоторым палестинцам в лагерях беженцев за добычу сведений и прочие услуги. Кроме Жмайеля, в «платёжных ведомостях» Моссад значились ещё семьи Жумблат и Берри.

Израильтяне оценивали ситуацию арабским словом «халемх» — «шумная неразбериха». И неразбериха возросла ещё больше, когда начались захваты в заложники граждан западных стран. В июне 1982 года, например, ректор Американского университета в Бейруте Дэвид С. Додж, возвращаясь домой, был схвачен четырьмя вооружёнными людьми.

Широко распространённый метод перевозки заложников называется «транспорт мумии». Заложника с головы до ног обматывают коричневой клейкой лентой, оставляя только маленькое отверстие для дыхания, затем этот «пакет» кладут в багажник или под сидение автомобиля.

Некоторым жертвам приходилось просто лежать и умирать, особенно если похитители наскочили на дорожный контрольный пост враждебной милиции.

Пока Моссад работал над своими разнообразными связями в Ливане, а министр обороны Ариэль Шарон, которого американцы называли «ястребом из ястребов», настаивал на войне, давление на Бегина постепенно возрастало. Считалось, что пришло время искоренить ООП на юге Ливана, откуда палестинцы из миномётов обстреливали через границу израильские поселения в приграничной полосе.

После Войны Судного дня 1973 года Шарона в Израиле все называли не иначе, как «Арик, Арик, царь Израильский». Шарон при росте всего 1,65 м весил 100 кг. Из-за своей фигуры и политического стиля его часто называли ещё «бульдозером».

Когда ему было всего 25 лет, он командовал операцией «коммандос», жертвами которой стали бесчисленные невинные иорданцы, что вынудило тогдашнего премьер-министра Давида Бен-Гуриона принести свои официальные извинения.

Позднее Моше Даян едва не осудил Шарона судом военного трибунала за невыполнение приказа во время Синайской войны 1956 года, когда манёвр Шарона привёл к многочисленным потерям среди парашютистов, которыми он командовал.

ООП боялась вторжения Израиля в Ливан ещё за много месяцев до его начала, потому Арафат приказал прекратить обстрелы израильских поселений. Тем не менее, весной 1982 года Израиль четыре раза стягивал войска к своей северной границе, но в последний момент отводил их, в основном, под американским давлением.

Бегин обещал американцам, что Израиль, если и нападёт, то только до реки Эль-Литани в 30 км севернее границы, чтобы исключить дальнейшие обстрелы израильских посёлков палестинцами. Он не сдержал своего обещания, и, если учесть темп наступления израильской армии на Бейрут, то он даже не собирался это делать.

25 апреля 1982 года Израиль вернул Египту последнюю треть Синайского полуострова, занятого им в Шестидневной войне 1967 года. Так были выполнены Кэмп-дэвидские соглашения 1979 года.

Но, как только израильские бульдозеры снесли последние остатки израильских поселений на Синае, одновременно Израиль нарушил перемирие 1981 года на границе с Ливаном протяженностью 120 км. Ещё в 1978 году Израиль с десятью тысячами солдат и двумя сотнями танков вторгся в Ливан, но ему не удалось изгнать оттуда ООП.

6 июня 1982 года, солнечным воскресным утром кабинет Бегина дал Шарону зелёный свет на вторжение в Ливан. В тот же день ирландский генерал-лейтенант Уильям Каллаген, главнокомандующий войсками ООН в Ливане (UNIFIL), прибыл в передовой штаб северного командования израильских войск в Зефате, чтобы обсудить резолюцию Совета Безопасности ООН с требованием о взаимном прекращении заградительного огня, как Израилем, так и ООП.

Вместо ожидаемого обсуждения он получил от начальника штаба израильской армии генерал-лейтенанта Рафаэля Эйтана информацию о том, что через 28 минут Израиль начнёт наступление на Ливан.

Через короткое время 60 тысяч человек с более чем пятьюстами танками перешли ливанскую границу, начав позорный поход, который, хотя и изгнал из Ливана 11 тысяч солдат ООП, но принёс огромный ущерб международному престижу Израиля, и стоил жизни 462 израильским солдатам, и ещё 2218 были ранены.

За первые 48 часов основные силы ООП потерпели поражение, но в Тире, Сидоне и Эд-Дамуре ООП оказала упорное сопротивление. На два срочных послания Рейгана с требованием не нападать на Ливан Бегин ответил, что Израиль хочет лишь прогнать ООП от своих границ. Бегин писал: «Кровожадный агрессор стоит у наших ворот. Разве у нас нет само собой разумеющегося права на самозащиту?»

Пока израильтяне напали на ООП на юге Ливана, их войска одновременно соединились с христианскими фалангистами Жмайеля в пригородах Бейрута. Когда они вошли в Бейрут, христианское население сперва радостно осыпало их рисом, конфетами и цветами. Это продлилось недолго, и вскоре войска окружили несколько тысяч бойцов ООП и 500 тысяч мирных жителей в Западном Бейруте.

Смертоносные бомбардировки продолжались. В августе Бегин в ответ на критику из-за рубежа, упрекавшую израильтян в том, что жертвами их действий в основном становятся мирные жители, заявил: «Мы делаем то, что должны делать. Западный Бейрут это не город, а военный объект, окружённый гражданскими людьми».

Наконец, после десятидневной осады, пушки замолчали, и войска ООП вышли из города. После этого премьер-министр Ливана Хафик аль-Ваззан с облегчением сказал: «Мы достигли окончания наших страданий». Но радовался он преждевременно.

В конце августа в Бейрут вступили немногочисленные миротворческие силы, состоявшие из итальянцев, американцев и французов, а израильтяне только усилили своё давление на окружённый город.

14 сентября 1982 года в 16.08 дистанционно управляемая стокилограммовая мина на третьем этаже штаб-квартиры христианской фаланги в Восточном Бейруте взорвала только что избранного президента Башира Жмайеля и ещё 25 его сторонников, когда он и около 100 его однопартийцев проводили там собрание. Башира сменил его сорокалетний брат Амин.

Террорист был схвачен. Им оказался Хабиб Хартуни, 25 лет. Он, очевидно, получил взрывчатку и инструкции от просирийской ливанской партии, противника фалангистов. Операцией руководила сирийская разведка в Ливане под руководством подполковника Мохаммеда Ганена.

Так как ЦРУ покровительствовало контактам между Жмайелем и Моссад, Соединённые Штаты заключили с Институтом соглашение о взаимной передаче разведывательных материалов (что, прежде всего, было полезно Моссад, поскольку он сам никогда не передаёт по настоящему ценную информацию другим организациям).

Но так как Моссад видит в ЦРУ «игрока, не умеющего играть», то нет сомнения в том, что Моссад прекрасно знал о роли сирийцев в убийстве Жмайеля.

Через два дня после покушения к израильскому генерал-майору Амиру Дрори, командующему северной группировкой, и другим высшим офицерам его штаба в порту Бейрута прибыли гости: Фади Фрем, командир христианской милиции и её знаменитый начальник разведки Элиас Хобейка, блестящая и зловещая фигура, никогда не расстававшийся с пистолетом, ножом и ручной гранатой, самый опасный фалангист в Ливане.

Хобейка был близким союзником христианского генерала Самира Зазы. Позже они постоянно сменяли друг друга в верховном командовании христианской армии. Для Моссад Хобейка был важным контактным лицом. Он закончил в Израиле командно-штабной колледж. Именно он командовал войсками, которые вторглись в лагеря беженцев и зверски убили мирных людей.

Хобейка ненавидел Амина Жмайеля и претендовал на верховную власть. Он впутался в ожесточённую внутреннюю борьбу, потому что некоторые люди обвинили его в том, что Башира Жмайеля недостаточно хорошо охраняли.

16 сентября примерно в пять часов вечера Хобейка собрал свои войска в международном аэропорту Бейрута и двинулся в направлении лагеря Шатила, поддерживаемый осветительными снарядами и трассирующими пулями, а позднее танковым и артиллерийским огнём Армии обороны Израиля (ЦАХАЛ).

Несколько позднее представитель израильского правительства заверял прессу, что ЦАХАЛ «заняла в Западном Бейруте позиции, чтобы предотвратить угрозу насилия, кровопролития и анархии».

На следующий день Хобейка получил разрешение от израильтян ввести в лагерь ещё два батальона. Израиль знал, что там происходит резня. Израильские войска даже устроили на крышах домов на перекрестке, где находится посольство Кувейта, свои наблюдательные пункты: оттуда открывался прекрасный вид на место бойни.

Возмущение этой жестокой резнёй привело к новому обострению отношений между Бегином и Рейганом. В конце октября Рейган вернул в Бейрут 1200 американских морских пехотинцев, которых лишь 19 дней назад вывели оттуда. Они усилили 1560 французских парашютистов и 1200 итальянцев во второй миротворческой группировке.

* * *

Всё это время резидентура Моссад работала на максимальных оборотах. Одним из ее информаторов был «штинкер», т.е. «вонючка», как на идиш называют стукача или провокатора. У «вонючки» был доступ к одной бейрутской автомастерской, которая специализировалась на переделке машин для их использования контрабандистами.

Многие израильские военнослужащие, например, перевозили контрабандой беспошлинные видеомагнитофоны и сигареты из Ливана в Израиль и зарабатывали огромную прибыль, потому что в Израиле на такой товар установлена пошлина в 100 или даже 200 процентов. Моссад, в свою очередь, давал израильской военной полиции полезные «наводки», так что у многих военных такая коммерция лопнула.

Летом 1983 года этот информатор сообщил Моссад о большом грузовике «Мерседес», который шииты оборудовали большими пустыми контейнерами, в которых можно перевозить бомбы. Он сказал, что эти ящики даже больше, чем те, что обычно применяются для таких целей.

Это могло означать только одно — планируется взрыв большого объекта. Моссад знал, что для такого теракта в Бейруте есть совсем немного подобных больших целей. Одной из них была штаб-квартира американской морской пехоты. Теперь оставался вопрос — следует ли предупредить американцев об автомобиле определённой конструкции или нет.

Ответ на него был слишком важен, чтобы это решение принимала бейрутская резидентура. Потому запрос переслали в штаб в Тель-Авиве, где тогдашний шеф Моссад Нахум Адмони решил, что американцам нужно дать только нормальное общее предупреждение, расплывчатый намёк на то, что против них, возможно, планируется какая-то операция.

Но такое предупреждение звучало слишком общо и неконкретно, как прогноз погоды. Было невероятно, что такой сигнал вызовет особую тревогу или существенное усиление мер безопасности.

Например, за полгода после такого предупреждения произошло более ста терактов с заминированными автомобилями. Таким образом, подобное размытое предупреждение никак не повысило американскую готовность к отражению возможной угрозы.

Адмони объяснил свой отказ сообщить американцам точные сведения такими словами: «Мы здесь не для того, чтобы защищать американцев. Они большая страна. Пошлите им просто обычную информацию».

Но одновременно с этим все израильские войска и власти в Бейруте получили точное описание грузовика «Мерседес» вместе с соответствующим предупреждением.

23 октября 1983 года ранним утром в 6.15 большой грузовик «Мерседес» приблизился к бейрутскому аэропорту, проехал в зоне видимости израильских постов на близлежащей базе, прошёл через КПП ливанской армии и повернул налево на стоянку.

Часовой морской пехоты ещё закричал, что грузовик дал газ, но, несмотря на стрельбу нескольких часовых, грузовик уже промчался к входу четырёхэтажного железобетонного регистрационного зала аэропорта, в котором теперь разместился штаб 8-го батальона морской пехоты.

Он пробил кованые железные ворота, переехал часового за мешками с песком, пробил ещё один шлагбаум и сквозь стенку, усиленную мешками с песком, проломился в зал. Там он взорвался со страшной силой и превратил всё здание в гору пепла и обломков.

Через несколько минут другой грузовик въехал в штаб французских парашютистов в Бир-Хасон, здание, что находится на берегу моря в центре жилого квартала, всего в трёх километрах от американской базы. Сила взрыва была такова, что всё здание разлетелось на 10 метров в сторону. Погибли 58 солдат.

Смерть 241 морского пехотинца США, большинство из которых во время взрыва ещё спали, была для американцев самой большой потерей в течение одного дня, после 246 погибших за один день во время наступления «Тет» (вьетнамский новый год) 13 января 1968 года во Вьетнаме.

Через несколько дней Моссад передал ЦРУ список из 13 фамилий людей, которые, по мнению Моссад, были замешаны в оба теракта. В списке были сирийские разведчики, иранцы, проживавшие в Дамаске и вождь шиитов Фадлалла.

По штабу Моссад пронёсся вздох облегчения, когда стало известно, что целями атаки были не израильтяне. В Моссад эти теракты рассматривались, как мелкие инциденты, как то, на что случайно натолкнёшься, но никому об этом не станешь рассказывать.

Проблема для Моссад ведь была в другом. Если бы американцам предоставили более полную информацию, и за этим последовали бы действия, то информатор Моссад был бы мёртв. Если бы произошло так, то мы не смогли бы получать от него информацию в будущем, в том числе и о том, не будет ли целью следующего теракта израильский объект.

Общее отношение к американцам было тогда таково: «Ну, что ж, они ведь обязательно хотели сунуть свой нос в Ливан. Так что теперь им пришлось за это заплатить».

Из-за этой катастрофы я получил свой первый большой нагоняй в Моссад от офицера отдела связи Ами Йаара, моего тогдашнего шефа. Я высказал как-то мнение, что американские солдаты, погибшие в Бейруте, дольше будут отягощать нашу совесть, чем даже наши собственные павшие, потому что они пришли в Ливан с намерением вытащить нас из дерьма, в которое мы сами влезли.

Йаар ответил: «Заткнись. Ты болтаешь то же, что и твои товарищи. Мы даём американцам куда больше, чем получаем от них».

Они всегда так говорили, но это неправда. Стоит лишь вспомнить о том, что большую часть нашего вооружения и военного оснащения мы получаем из США. И Моссад тоже мог бы за многое быть благодарен американцам.

За весь описываемый здесь период в Ливане было захвачено немало граждан западных стран, и, благодаря акциям разных фракций, число заложников всё время увеличивалось.

В конце марта 1984 года шеф резидентуры ЦРУ Уильям Бакли, официально работавший политическим офицером в американском посольстве, однажды вышел из своей квартиры в Западном Бейруте и был похищен тремя вооружёнными шиитами. Он 18 месяцев был в заточении, его страшно пытали и, наконец, жестоко убили. Его можно было бы спасти.

Благодаря своей широкой сети информаторов, Моссад достаточно хорошо знал, какие группы и где удерживают большинство заложников. Даже не зная точного местонахождения, важно знать, какая группировка за этим стоит, иначе можно вести переговоры с людьми, у которых вовсе нет никаких заложников.

Людям ранга Бакли террористические группировки придают особое значение, потому что они располагают очень большими знаниями. Если из них выжмут информацию, это будет означать смертный приговор многим оперативным разведчикам во всём мире.

Группа, которая называет себя «Исламский Джихад» взяла на себя ответственность за похищение Бакли. Билл Кейси, шеф ЦРУ так настаивал на спасении Бакли, что специальная группа экспертов ФБР, специализирующаяся на поиске похищенных людей, вылетела в Бейрут.

Но через месяц и эти специалисты не продвинулись в своих поисках. Официальная политика США того времени отвергала переговоры с террористами в Ливане, но Кейси выделил большие суммы для оплаты услуг информаторов и для выкупа Бакли, если до этого дойдёт.

Вскоре ЦРУ уже попросило помощи у Моссад. Офицер связи ЦРУ в Моссад просил предоставить как можно больше информации о Бакли и о других заложниках.

Однажды днём, примерно в половине двенадцатого по громкоговорителям в штаб-квартире объявили, что никто из персонала не должен появляться на первом этаже или пользоваться лифтом, потому что в доме гости. Два сотрудника ЦРУ в полной изоляции прошли по зданию в бюро Адмони на девятом этаже.

Шеф Моссад сказал, что им дадут всё, что есть, но если они хотят получить что-то определённое, им следует обратиться к премьер-министру, «потому что он наш босс». На самом деле Адмони хотел лишь получить формальную просьбу, чтобы Моссад, в случае чего, всегда мог потребовать ответной любезности.

На всякий случай посол США в Израиле подал формальную просьбу премьер-министру Шимону Пересу. Перес дал Адмони указание оказать ЦРУ любую мыслимую помощь в поиске и освобождении заложников.

Обычно подобные указания включают определенные ограничения, например: «Мы дадим вам все имеющиеся сведения, если они не угрожают жизни наших людей». Но в этом случае даже таких ограничений не было — чёткое доказательство того, насколько проблема заложников была важна как для Соединённых Штатов, так и для Шимона Переса.

С политической точки зрения такие события могут быть очень опасны. Администрация Рейгана хорошо помнила, какое унижение пришлось испытать президенту Джимми Картеру, когда после свержения шаха многочисленные американцы вдруг оказались заложниками в Иране.

Адмони заверил Переса, что он сделает все, что в его силах, чтобы помочь американцам. — У меня есть хорошее предчувствие, — сказал он. — У нас, возможно, есть кое-что, что могло бы вам помочь. Но на самом деле у него не было ни малейшего намерения им помогать.

Двух сотрудников ЦРУ привели на встречу с подотделом «Сайфаним» («Золотая рыбка»), который занимается ООП. Встреча прошла в Академии.

Так как Израиль видит в ООП своего главного противника, то Моссад часто действует из принципа: если сможешь в чём-то ещё обвинить ООП, тем лучше. Потому они поставили себе целью обвинить в похищении заложников ООП, хотя прекрасно знали, что большинство заложников, в том числе Бакли, не имели с ООП никаких контактов.

Чтобы сделать вид перед американцами, что Моссад готов к полному сотрудничеству, люди «Сайфаним» обвешали все стены в конференц-зале картами и предложили американцам бесчисленные детали для определения приблизительного местонахождения заложников.

Хотя заложников постоянно перевозили с места на место, Моссад в общих чертах хорошо знал, где они находятся. Моссад не называл многие детали, которые он узнал от своих источников, но сообщил американцам, что они, исходя из своего общего впечатления, должны решить, нужно ли обсуждать дальнейшие детали.

Это, конечно, было частью невысказанной, но очень эффективной системы оплаты долгов и набирания очков для будущих взаимных услуг.

В конце встречи Адмони получил детальный отчёт. Американцы со своей стороны обсудили дело со своим шефом. Через два дня они вернулись и захотели получить более точные сведения к тому ответу, который им дали на первой встрече.

ЦРУ считало, что это может оказаться горячим следом, но хотели проверить детали. Они попросили о встрече с источником, который передал информацию.

— Это невозможно, — сказал человек Моссад. — Никто не может разговаривать с источниками.

— О’кей, — сказал американец. — С этим мы можем согласиться. Но можем мы поговорить с его оперативником?

Моссад очень строго охраняет своих «катса». Там просто не пойдут на такой риск, чтобы дать их кому-нибудь увидеть. Кто сможет гарантировать, что в результате такой беседы «катса» когда-либо не разоблачат? «Катса», который сегодня работает в Бейруте, может завтра действовать совсем в другом месте, встретится там с этим самым американцем, и вся операция провалится.

Конечно, опросить «катса» можно разными методами, можно и без личной встречи. Можно говорить через ширму, не видя друг друга, можно изменить голос, надеть капюшон и т.д. Этого вполне хватило бы в данном случае.

Но у Моссад не было намерения действительно помогать. Несмотря на прямой приказ их «босса» Переса, сотрудники «Сайфаним» сказали, что для этого им сначала нужно поговорить с шефом Моссад.

В штаб-квартире поговаривали, что у Адмони выдался плохой день. У его любовницы, дочери шефа «Цомет», тоже был плохой день. Может быть, у неё были месячные — так часто шутили в бюро. На обеде в столовой все говорили о деле заложников.

Пока история достигла столовой, её, возможно, несколько преувеличили, но якобы Адмони сказал: «Эти проклятые американцы. Может, мы должны будем ещё вытаскивать их заложников? Они, наверное, совсем спятили?»

Во всяком случае, ответ был — нет. ЦРУ не может видеть «катса» и говорить с ним. Помимо всего прочего, американцам рассказали, что информация, вызвавшая их запрос, за это время уже устарела и связана была с совсем другим случаем, не с Бакли.

Это было неверно, но ещё более наглым было требование к американцам, чтобы они совсем забыли эту информацию, потому что она якобы может поставить под угрозу жизнь других заложников. Они даже пообещали американцам в обмен на это удвоить свои усилия.

Многие люди в бюро говорили, что Моссад однажды пожалеет о таком своём поведении. Но большинство было согласно с поступком Адмони. Их общим мнением было: «Вот, как мы им показали. Американцам нас не надуть. Мы Моссад. Мы самые лучшие».

* * *

Волнение из-за Бакли и других заложников заставило шефа ЦРУ Кейси обойти требуемое американской конституцией разрешение конгресса и согласиться с планом поставки оружия в Иран в обход эмбарго, чтобы в обмен на оружие освободить заложников.

С этого началась афёра «Иран-контрас». Если бы Моссад после первых похищений заложников сразу пошёл бы на честное сотрудничество, не только могли бы быть спасены Бакли и другие, но и не было бы скандала, потрясшего весь политический ландшафт США.

Перес ясно дал понять, что сотрудничество в этом вопросе полностью отвечает интересам Израиля, но у Моссад — прежде всего, у самого Адмони — были совсем другие интересы, и именно их они так жестоко и бессовестно преследовали.

Окончательная трагедия в подстроенном Моссад вмешательстве Израиля в ливанские дела произошла, когда резидентура в Бейруте, «подлодка», была закрыта, многие агенты остались, а сеть развалилась. Много агентов было убито. Других смогли успешно эвакуировать.

Израиль не начал эту войну, и он её не закончил. Это как с «блэк-джек» в казино — ты не начал игру, и ты её не закончил. Израиль просто не выиграл «джек-пот».

В это время у Переса был «советник по вопросам терроризма» по имени Амирам Нир, и когда Перес заподозрил, что Моссад не так уж торопился помочь американцам, как этого желал премьер-министр, он решил сделать Нира своим личным связником между обоими государствами.

Это решение привело Нира к контакту с подполковником американской армии Оливером Нортом, центральной фигурой в скандале «Иран — контрас». Нир взял с собой знаменитую Библию с автографом Рейгана, в то время, как Норт и бывший советник президента по национальной безопасности Роберт Макфарлейн тайно путешествовали в Иран с фальшивыми ирландскими паспортами, чтобы продавать оружие.

Деньги за эти продажи использовались, в свою очередь, для закупок оружия поддерживаемым США никарагуанским «контрас».

Нир был человеком с множеством контактов и обширным знанием «внутренней кухни». В 1985 году он сыграл большую роль в аресте террористов, захвативших итальянский пассажирский корабль «Акилле Лауро», и он отчитывался перед вице-президентом США Джорджем Бушем (который сам раньше был директором ЦРУ) о переговорах по поставкам оружия Ирану.

Нир предъявил доказательства того, что он и Норт в 1985 и 1986 годах контролировали многие антитеррористические операции, благословлённые секретным соглашением между Израилем и США. В ноябре 1985 года Нир — по показаниям Норта — выдвинул идею использовать полученные от продажи оружия Ирану деньги для финансирования и других тайных операций.

Роль Нира в этой связи стала ещё сомнительней из-за его связи с иранским бизнесменом Манухером Горбанифаром, весьма тёмной личностью. Шеф ЦРУ Билл Кейси неоднократно предупреждал Норта, что Горбанифар, скорее всего, агент израильской разведки.

В любом случае, Горбанифар и Нир летом 1986 года посредством поддержки Ирана добились освобождения преподобного Лоуренса Дженко, одного из американских заложников, удерживаемых ливанскими экстремистами. Через несколько дней после освобождения Дженко Нир заявил Джорджу Бушу, что в качестве ответного шага нужно отправить оружие в Иран.

Горбанифар был с 1974 года «источником» ЦРУ, и именно он в 1981 году распространил слух, что Ливия направила в США команду киллеров, чтобы убить Рейгана. Через два года, когда стало точно известно, что этот слух был сфальсифицирован специально, ЦРУ прервало всякие контакты с ним и в 1984 году издало «Burn notice» (срочный меморандум) с предупреждением, что Горбанифар «талантливый изобретатель слухов».

С другой стороны, тот же Горбанифар получил у саудовского миллиардера Аднана Кашогги пятимиллионный краткосрочный кредит для преодоления проступающего недоверия между Ираном и Израилем в оружейных сделках.

Кашогги сам за несколько лет до этого был завербован Моссад в качестве агента. Даже его знаменитый личный самолёт, о котором так много писали, был оборудован в Израиле. Кашогги не получал как другие агенты месячную зарплату от Моссад, он просто для многих своих предприятий использовал деньги Моссад.

Он получал кредиты каждый раз, когда ему были нужны деньги для промежуточного финансирования, и Моссад сконцентрировал большие суммы в предприятиях Кашогги. Немало денег поступало от Овадии Гаона, французского мультимиллионера, по происхождению — еврея из Марокко, к которому Моссад часто обращался, когда ему требовались срочно большие суммы денег.

Как бы то ни было, в тогдашней ситуации Иран не хотел платить, пока не получит оружие, а Израиль не хотел отправлять ему обещанные 508 противотанковых ракет «Тоу», не получив за них денег. Потому краткосрочный кредит Кашогги при проведении этой тайной акции играл очень важную роль.

Вскоре после этой сделки был освобождён ещё один американский заложник, преподобный Бенджамин Уэйр. Это снова убедило американцев, что Горбанифар, несмотря на свои таланты лжеца, действительно может выкупать заложников через свои контакты в Иране.

Одновременно Израиль продал по тайным каналам аятолле Хомейни оружие на сумму 500 миллионов долларов. Так что у них не было сомнений в том, что Горбанифар и его сообщник Нир используют эти средства для освобождения американских заложников.

29 июля 1986 года Нир встретился с Джорджем Бушем в отеле «Царь Давид» в Иерусалиме. Детали этой встречи были зафиксированы в совершенно секретном трёхстраничном меморандуме, составленном Крэйгом Фуллером, начальником штаба Буша.

Там цитировались следующие слова Нира, когда он рассказывал Бушу о вовлечённости Израиля в дело освобождения заложников: «Мы ведём переговоры с самыми радикальными элементами (в Иране, потому что), мы поняли, что они нам могут что-то дать, а умеренные — нет».

А Рейган постоянно утверждал, что при трансферте оружия в Иран он ведёт переговоры с «умеренными». Нир сказал Бушу, что Израиль «активировал эти линии. Мы создали для операции фасад и организацию, поставили физическую базу, подготовили самолёты».

На процессе против Оливера Норта из-за скандала «Иран-контрас» в 1989 году Нира предлагалось вызвать в качестве одного из основных свидетелей. В том числе и потому, что он утверждал, что антитеррористические действия, которые контролировали он и Норт в 1985 и 1986 годах, прикрывались неким секретным американо-израильским соглашением.

Его показания могли бы оказаться весьма неудобными для некоторых людей, не только в администрации Рейгана, но и для израильтян, осветив ту важную роль, которую они сыграли во всей афере.

Но 30 ноября 1988 года, когда Нир на своей «Сессне Т-210» пролетал над некоей фермой в 180 км от города Мехико, самолёт его упал. Нир с пилотом погибли. Среди трёх других пассажиров, отделавшихся лёгкими ранениями, была 25-летняя канадка Адриана Стэнтон из Торонто.

Она утверждала, что с Ниром её не связывали никакие отношения. Но мексиканцы описывали её, как его «секретаршу» и «гида», и она работала в фирме, поддерживающей тесные связи с Ниром. Она отказалась давать какие-либо дальнейшие показания.

Нир находился в Мексике, чтобы изучить перспективы продаж авокадо. 29 ноября он посетил в мексиканском городе Мичоакан фабрику по упаковке авокадо, в которой владел большим пакетом акций. Под псевдонимом Пэт Уэбер он заказал на следующий день для полёта в Мехико-Сити небольшой самолёт и, если верить опубликованным данным, погиб в авиакатастрофе.

Но его «труп» был опознан неким таинственным аргентинцем по имени Педро Кручет, работавшим на Нира и нелегально пребывавшим в Мексике. Он рассказал полицейским, что потерял свой паспорт во время корриды, но добился того, что ему передали личные вещи Нира.

Кроме того, оригиналы отчётов из Генеральной прокуратуры доказывали, что и Нир, и Стэнтон путешествовали под фальшивыми именами, хотя они якобы были во вполне легальной обычной командировке. Этот факт затем отрицал один из инспекторов аэропорта, откуда они вылетели, и это противоречие так до сих пор и не было объяснено.

На похороны Нира в Израиле пришло более тысячи человек. Во время церемонии министр обороны Ицхак Рабин говорил о «его миссии по выполнению секретных заданий, которые пока не могут быть раскрыты, и для решения тайных дел, которые он навсегда сохранил спрятанными в своём сердце».

После авиакатастрофы газета «Торонто Стар» процитировала одного не названного по имени разведчика, который выразил сомнения в смерти Нира. Скорее всего, сказал он, что Ниру сделали в Женеве пластическую операцию, там, «где клиники очень хорошие, очень частные и очень хорошо умеют хранить тайны».

Что бы ни произошло с Ниром, мы можем только предполагать, какой ущерб могли бы нанести его показания администрации Рейгана и израильскому правительству во время слушаний по делу «Иран-контрас».

Но в июле 1987 года во время слушаний сенатского комитета выплыл меморандум, составленный Нортом 15 сентября 1986 года для бывшего советника президента по национальной безопасности вице-адмирала Джона Пойндекстера — который по соображениям безопасности подвергся цензуре — в котором Норт предлагал, чтобы Пойндекстер сначала обсудил оружейную сделку с Кейси, а затем доложил Рейгану.

Из всех семи обвиняемых только Пойндекстер был признан виновным и посажен в тюрьму. 11 июня 1990 года его присудили к 6 месяцам тюрьмы. Окружной судья Харольд Грин в приговоре подчеркнул, что Пойндекстер заслужил наказание, как «принимающая решение голова в операции «Иран-контрас».

3 марта 1989 года Роберт Макфарлейн был приговорён к штрафу в 20 000 долларов и 2 годам условно из-за сокрытия информации от Конгресса в четырёх случаях.

6 июля 1989 года Оливер Норт после сенсационного процесса в Вашингтоне был приговорён к 150 000 долларам штрафа и 1200 часам социальных работ. Жюри признало его виновным по трём из двенадцати пунктов обвинения. Кроме того, его приговорили к трём годам тюрьмы — с отсрочкой исполнения приговора, и к двум годам условно.

Роль Нира в этом скандале меморандум Норта для Пойндекстера описывает в следующем абзаце: «Амирам Нир, специальный советник премьер-министра (Шимона) Переса по вопросам борьбы с терроризмом намекнул, что Перес в 15-минутном личном разговоре с президентом затронет многие щекотливые темы».

К этому времени в связи с оружейными сделками уже были освобождены трое американских заложников: Дженко, Уэйр и Дэвид Джейкобсен.

Под заголовком «Заложники» в меморандуме написано: «Несколько недель назад Перес выразил свою озабоченность тем, что Соединённые Штаты рассматривают возможность прекращения нынешних усилий в Иране. Израильтяне видят в проблеме заложников препятствие на пути к расширению стратегических контактов с иранским правительством.

Возможно, что Перес хотел бы получить заверения, что Соединённые Штаты продолжат нынешние «объединённые усилия», при которых без израильской помощи не оказались бы на свободе ни Дженко, ни Уэйр... возможно, пользу принесло бы, если бы президент просто поблагодарил бы Переса за тайную помощь».

Это Рейган очевидно и сделал. И более чем вероятно, что Перес, по меньшей мере, частично, ответил на благодарность, устроив своевременную «смерть» Нира, чтобы тот не смог дать публичные показания.

Очень тяжело здесь сказать что-то с уверенностью, но, исходя из странных обстоятельств авиакатастрофы, как и из того факта, что в то время израильские продавцы оружия через страны Карибского бассейна поставляли вооружение и помогали в обучении «личных армий» колумбийским наркобаронам, маловероятно, что Нир действительно мёртв.

Вероятно, мы никогда не узнаем полной правды об этом. Но мы знаем, что вся афёра «Иран-контрас», возможно, никогда бы и не произошла, если бы Моссад своевременно поделился своими знаниями об американских и других западных заложниках.

Эпилог

8 декабря 1987 года израильский военный грузовик столкнулся с несколькими развозными грузовичками в Секторе Газа. Четыре араба погибли, ещё 17 были ранены.

Инцидент вызвал на следующий день большую волну протестов, особенно после того, как распространился слух, что автокатастрофа была не несчастным случаем, а сознательной местью за убийство израильского политика 6 декабря.

На следующий день демонстранты блокировали дороги в Секторе Газа горящими покрышками. Они бросали камни, бутылки с «коктейлем Молотова» и железные палки в израильских солдат. 10 декабря беспорядки перекинулись в лагерь беженцев Балата возле города Наблус на Западном берегу реки Иордан.

16 декабря специальные подразделения израильской полиции впервые применили против демонстрантов водомёты. В Сектор Газа были направлены дополнительные воинские контингенты, чтобы подавить разраставшиеся беспорядки.

Через два дня молодые палестинцы, возвращаясь из мечетей после пятничной молитвы, вступили в уличные потасовки с израильскими солдатами. Трое арабов были застрелены. Затем израильские солдаты захватили больницу Шифа в Секторе Газа и избили врачей и медсестёр, пытавшихся защитить своих пациентов.

Так началась Интифада.

16 мая 1990 года 1000-страничный доклад, изданный шведским отделением фонда «Спасите детей» (Save the Children Fund) и профинансированный фондом Форда, обвинил Израиль в применении «серьёзного, неразборчивого и неоднократного насилия» против палестинских детей.

По оценкам этого доклада, от 50 000 до 63 000 детей проходили лечение после побоев и ранений, среди них 6300 — после пулевых ранений. В докладе также отмечалось, что большинство детей не были замешаны в бросании камнями, когда в них стреляли, а в пятой части рассмотренных случаев жертвы вообще были застрелены в доме или не более, чем в десяти метрах от дома.

И сегодня, в июне 1990 года конца Интифады не видно. До июня 1990 года, по оценкам «Ассошиэйтед Пресс», израильтянами уже были убиты 722 палестинца, ещё 230 погибли от рук палестинских радикалов, лишились жизни не менее 45 израильтян.

В 1989 году Израиль направил в Сектор Газа и на Западный берег до 10 тысяч солдат для наведения порядка. В апреле 1990 года их было только пять тысяч.

13 февраля 1990 года газета «Уолл-Стрит Джорнэл» сообщила, что по оценкам израильских банков первые два года Интифады нанесли Израилю ущерб в 1 миллиард долларов только в результате упадка производства. Кроме того, стране пришлось выделить 600 миллионов долларов на оружие и военное оснащение для подавления восстания.

На 380 квадратных километрах Сектора Газа в тесноте проживает более 600 тысяч палестинцев. Около 60 тысяч из них ежедневно едут на работу в Израиль, вкалывая в низкооплачиваемых отраслях сферы услуг, и возвращаются по вечерам домой, потому что им запрещено оставаться на ночь в Израиле.

16 марта 1990 года Кнессет Израиля 60 голосами против 55 принял вотум недоверия правительству премьер-министра Ицхака Шамира — в первый раз в истории Израиля. Важной причиной вотума было нежелание Шамира согласиться с американским планом, инициирующим начало израильско-палестинских мирных переговоров.

7 июня Шамир и его правая партия Ликуд образовали коалицию с несколькими мелкими партиями, с помощью которой они получили большинство в 2 голоса в Кнессете. Многие наблюдатели рассматривают эту коалицию, как самое экстремистское правое правительство в истории Израиля. С такой коалицией Шамир смог продолжить свою политику строительства поселений на спорных территориях и уклоняться от переговоров с палестинцами.

15 ноября 1988 года Палестинский Национальный совет, который рассматривается ООП, как палестинский парламент в изгнании, в ходе своего четырёхдневного заседания в Алжире принял декларацию о создании независимого палестинского государства и впервые согласился с важными резолюциями ООН, предусматривающими признание права Израиля на существование.

* * *

В этот всё ещё продолжающийся период беспорядков образ Израиля за границей сильно пострадал. Несмотря на все усилия с официальной стороны, не допустить разглашения правды о восстании в Секторе Газа и на Западном берегу, кадры с израильскими солдатами, избивавшими и стрелявшими в безоружных палестинских подростков, возмутили даже самых стойких союзников Израиля.

Через три дня после подтверждения вотума недоверия правительству Шамира, бывший президент США Джимми Картер во время своей поездки по региону заявил, что бунт «частично оправдан самим жестоким обращением с палестинцами», которому подвергают их израильские солдаты, включая убийства, разрушения домов и аресты без законной причины.

— Нет ни одной семьи, живущей на Западном берегу, в которой хотя бы один мужчина не попадал в карцер по воле военных властей, — заявил Картер.

Статистика израильской армии свидетельствует, что от 15 до 20 тысяч палестинцев были ранены и до 50 тысяч арестованы. Из них 13 тысяч всё ещё находятся в тюрьмах.

Очевидно, хорошо спланированной была попытка провокации против христианской общины, когда 12 апреля 1990 года в первую пасхальную неделю группа фанатичных еврейских националистов захватила пустующее здание с 72 комнатами, известное, как Хоспис Святого Иоанна, находящийся в самом центре христианского квартала Иерусалима. Поблизости его стоит Церковь у Святой могилы, которую христиане почитают, как традиционное место захоронения Иисуса Христа.

Десять дней подряд израильское правительство лгало, отрицая свою причастность к инциденту. Наконец, оно признало, что тайно выделило этой группе фанатиков 1,8 миллионов долларов, 40% арендной платы за комплекс.

Американский сенатор Роберт Доул подчеркнул в своём интервью во время поездки по Израилю, что Соединённым Штатам следовало бы сократить свою помощь Израилю, чтобы сэкономить средства для поддержки новых демократий в Восточной Европе и в Латинской Америке.

1 марта 1990 года государственный секретарь США Джеймс Бейкер сказал, что администрация Буша рассматривает вопрос о сокращении помощи Израилю и другим зарубежным государствам для усиления помощи новым демократиям.

Бейкер вызвал у Шамира приступ ярости, когда тот поставил условием предоставления по израильской просьбе кредита в 400 миллионов долларов прекращение строительства еврейских поселений на оккупированных территориях.

Лучшим примером преобладающей позиции правых в Израиле стал известный случай раввина Моше Левингера, вождя правоэкстремистского движения еврейских поселенцев. В 1990 году его осудили на шесть месяцев тюрьмы за «неосторожность». Он застрелил насмерть одного араба.

Левингер 7 октября 1988 года ехал на своей машине по Хеброну, когда в его машину кто-то бросил камень. Он выпрыгнул из машины, открыл огонь и убил араба, стоявшего в своей парикмахерской.

Представ перед судом, Левингер подбежал к судьям, поднял винтовку над головой и закричал, что у него, мол, была «привилегия» убить этого араба. После оглашения приговора в тюрьму его понесла на руках восторженная толпа.

Раввин Моше Цви Нериах, вождь знаменитой религиозной школы «Бнай Акива Яшеева» заявил по поводу Левингера: «Сейчас не время думать, а время стрелять направо и налево».

Хайм Кохен, вышедший на пенсию судья Верховного суда Израиля сказал: «Когда я смотрю на нынешнюю ситуацию, у меня не хватает смелости сказать, к чему мы придём. Я ещё никогда не слышал, чтобы кого-то осудили за неосторожность после того, как он хладнокровно застрелил человека. Я, видимо, слишком стар».

* * *

Интифада и вследствие неё крушение морали и человечности стали прямым результатом той же мании величества, которая характеризует и операции Моссад. Так всё и начинается — с чувства, что ты можешь делать всё, что ты хочешь, с кем хочешь и так долго, как хочешь, потому что обладаешь силой и властью.

Над Израилем нависла большая угроза. Процесс не поддаётся контролю. В Израиле, как и прежде, издеваются над палестинцами, а Шамир говорит: «Они сами заставляют нас быть жестокими. Они принуждают нас бить детей. Разве они не ужасны?»

То же самое происходит после бесконечных лет секретности, после «у нас есть право, потому мы правы, как бы это ни выглядело», после осознанной дезинформации политиков, оправдания насилия и бесчеловечности ложью или, согласно лозунгу Моссад «путями обмана».

Это болезнь, начавшаяся с Моссад, проникшая в правительство и затем глубоко укоренившаяся в израильском обществе. В Израиле многие люди протестуют против этой кривой дорожки лжи, но к их голосам никто не прислушивается.

И с каждым шагом в сторону становится легче повторить все сначала, и всё тяжелей — остановиться.

Самое страшное проклятие, которое один «катса» Моссад может обрушить на голову другого — это простое пожелание: «Надеюсь, я как-то прочитаю о тебе в газете».

Возможно, это единственный путь, чтобы добиться перемен.

X