Запретная археология

Рубрика: Книги

Глава 12. Реинкарнация

3 декабря 1990 года в городке Джармсала, резиденции тибетского правительства в изгнании, что находится у подножия Гималаев на севере Индии, группа телевизионщиков с Би‑би‑си вела съемки внутри пестро украшенного храма. Они записывали на пленку церемонию того, как некий тибетец раздавал благословения почтительным хозяевам — выстроившимся в очередь паломникам, — которых, одного за другим, ему постепенно представляли. Правда, этой царственной и священной особой Тибета был всего‑навсего пятилетний ребенок, маленькая независимая фигурка, казавшаяся едва ли не крошечной на фоне массивного и пышного трона, на котором он восседал.

Ребенок с большим достоинством высидел трехчасовую церемонию и держался с тем же самообладанием все остальное время, пока совершались продолжительные ритуалы. Причиной такого благоговейного внимания со стороны окружающих было то, что этого юного мальчика считали реинкарнацией высокочтимого Линя Ринпоче, высокопоставленного ламы, который умер за шесть лет до этого.

Тибетцы относятся к повторному рождению лам как к обычному явлению; их новые воплощения отыскивают разными способами, с помощью письменных намеков, оставленных умирающим ламой, или разного рода мистических откровений, обыкновенно изрекаемых в состоянии транса государственным оракулом Тибета. Как и полагается, после смерти Линя Ринпоче были предприняты поиски его нового воплощения.

А поскольку в данном случае почивший лама был ближайшим другом Далай‑ламы — пребывавшего в изгнании лидера тибетцев, — то последний сам взялся отыскивать мистические подсказки в собственных медитациях и озарениях.

Первым полученным им откровением было то, что лама, по прошествии года, повторно воплотился в одном из жителей тибетских анклавов в Индии. Поэтому поиск начался именно в этих общинах. К концу первого года в списке возможных кандидатов числилось 690 детей. Последующие озарения и мистические откровения сузили выбор местонахождения до одного поселения в двух часах пути от Джармсалы, где уже были взяты на заметку десять юных мальчиков.

Мальчиков посетила официальная делегация, однако первоначальные результаты были неутешительными. Никто из детей, казалось, не чувствовал себя спокойно и безмятежно с экзаменаторами и не выказал никакого намека на какие‑либо воспоминания, которые могли бы внушить мысль о реинкарнации Линя Ринпоче.

Посетители отметили, впрочем, что отсутствовал один маленький мальчик. Им было сообщено, что со времени первого опроса у него умерла мать и он был помещен в другую школу, в тибетскую сельскую школу для детей в самой Джармсале.

Тогда делегация отправилась туда. Когда экзаменаторы прибыли на место, к ним радостно вышел совсем маленький мальчик и с готовностью взял за руку одного из посетителей. Им сообщили, что это и есть тот самый мальчик, ради которого они приехали. Начало было обнадеживающим.

На следующий день с мальчиком беседовали представители более высокой депутации. Во время беседы с ним они вручили ему четыре нитки четок; одни из четок некогда принадлежали покойному Линю Ринпоче. Без малейшей тени сомнения мальчик тут же взял четки последнего и стал перебирать их пальцами левой руки так, как делают это те, кто умеет ими пользоваться. Вспомнили, что в юности Линь Ринпоче был левшой. Экзаменующие еще больше уверились в том, что именно этого ребенка они искали.

На следующий день юный мальчик предстал перед Далай‑ламой, который позднее сообщал:

«Когда я принял мальчика в моей резиденции и его доставили к дверям, он повел себя так же, как делал его предшественник. Было ясно, что он помнит о своем прежнем пребывании здесь. К тому же, когда он вошел в мой кабинет, он сразу же признал одного из тех, кто находился в моей свите…»

Опекун мальчика, некогда многие годы служивший Линю Ринпоче, вспоминал:

«Было множество случаев, которые подкрепили нашу веру. То, как он вел себя, когда ел, то, как улыбался. Он многое делает из того, что характерно для прежнего хозяина… Он всегда чутко припоминал прошлых товарищей и учеников, особенно западных учеников прежнего хозяина. Он называл некоторых близких учеников по именам».

В результате юного мальчика стали воспринимать и почитать как реинкарнацию почившего ламы. Впрочем, какими бы интригующими ни были события этой истории, вряд ли бы подобная процедура хоть сколько‑нибудь удовлетворила требованиям современного научного исследования в вопросе реинкарнации. Но подобным оговоркам нет места в подходе тибетцев. Реинкарнация всегда составляла фундаментальную часть их веры. Более того, они считают чем‑то само собой разумеющимся, что недавно почивший лама стал бы делать то, что в его силах, чтобы дать почувствовать свое новое присутствие.

Этот поиск воплощений религиозных лидеров, вероятно, наиболее широко известен на Западе в отношении самого Далай‑ламы. Все тибетцы верят в то, что он является перевоплощением, реинкарнацией прежнего Далай‑ламы, и так далее, вплоть до первого, умершего в 1475 году. Этот первый, считают они, был богоподобной личностью, он предпочел воплотиться на Земле, дабы оказывать помощь там, где мог это сделать. Нынешний Далай‑лама, четырнадцатый по счету, был выбран в 1936 году в качестве реинкарнации своего предшественника, умершего за год до этого.

С тех пор Далай‑лама изложил и свои мысли по поводу реинкарнации. «Смерть, — объяснил он, — является лишь переменой одежды».

Учение о реинкарнации

Индийская литература чрезвычайно древняя — ее старейший памятник, известный как Веды, существует по меньшей мере уже 4 тысячи лет, с тех времен, когда в Месопотамии возникла первая Вавилонская империя. Идея реинкарнации буквально сквозит в этой древней литературе. В одном ведическом тексте, где речь идет об умершем, говорится: «Да приобщится он к собственным потомкам, облачившись в быстротечную жизнь… да соединится он с телом». Если возраст верования хотя бы в какой‑то степени является мерилом его состоятельности, тогда реинкарнация относится к числу самых проверенных. В позднейшем индийском тексте, Бхагавадгите, реинкарнация объясняется гораздо более подробно: «Как человек расстается со старым одеянием и надевает то, которое ново, так дух покидает его бренное тело, а затем надевает то, которое ново».

Вообще на немусульманском Востоке идея реинкарнации считается совершенно допустимым и приемлемым верованием, интегрирована даже в самые современные аспекты культуры. Те же ученые, что находятся на самом передовом крае технического прогресса, что запускают сделанные их же руками ракеты и спутники Индии, в то же самое время верят в свои прошлые и будущие жизни. Другими словами, вопреки западным предубеждениям, такое верование в высшей степени рационально и не является несовместимым с современной наукой.

Индусы и буддисты считают, что каждый индивид на самом деле является вечным существом (и каждый — фрагментом Одного), которое много тысяч — или много миллионов — лет возвращается снова и снова, чтобы воплотиться в новом теле. Все люди, учат они, пребывают в этом цикле рождений и смерти, из которого есть только одно спасение — просветление. Поиски просветления — высшая цель любой жизни.

Последующие жизни являются лучше или хуже, приятными или неприятными, в зависимости от качества кармы (что значит «поступок»), которая может у тебя оказаться. Эта карма проистекает из прошлых деяний; она обозначает то количество хорошего или плохого, которое могло быть аккумулировано в предыдущих жизнях: она определяет, столкнется ли, в новой жизни, человек с возмездием или вознаграждением. Естественно, что из этого представления проистекает очень сильное чувство нравственности, ибо успех и конечное освобождение от колеса перерождений каждого индивидуума зависит от его кармы.

Пожалуй, неудивительно, что мы также находим намеки на реинкарнацию в тех текстах, которые пришли из Египта под названием «Hermetica». Как мы уже отмечали, в них преимущественно говорится о глубоком непосредственном переживании божественного. Тем не менее в них содержатся разного рода отступления, которые дают понять, что герметическое учение в целом — возможно, чаще передававшееся в устной форме — признавало перевоплощение. Так, в тексте, озаглавленном как «Тигель», Гермес якобы говорит: «Видишь, через сколько тел мы должны пройти, дитя… чтобы скорее прийти к одному‑единственному?» А в десятой книге — «Ключе» — Гермес объясняет, что происходит, когда душа оставляет тело:

«Непочтительная же душа пребывает в собственной субстанции, казнясь и ища войти в земное тело — конечно же, человеческое. Ибо никакое другое тело не содержит человеческой души; не позволено человеческой душе сходить в тело неразумного животного».

Возможно, что это свидетельство влияния индийских духовных наставников, которые, несомненно, проповедовали в Египте в греческий и римский период его истории, тот самый период, когда были составлены Герметические книги. Насколько нам известно сегодня, ни в одном из более ранних египетских текстов конкретная идея реинкарнации не содержится — все сводилось к обретению жизни после смерти. Разумеется, мы могли неверно истолковать и серьезно исказить при переводе некоторые ключевые моменты в этих текстах. Вполне может быть, что имеется какое‑то символическое понимание загробной жизни, которое включает представление о реинкарнации, упущенное переводчиками.

Наводит на размышления очень любопытный диалог, обнаруживаемый в «Книге мертвых», в котором, по‑видимому, говорится как раз и о колесе жизней, и о понятии кармы — или, во всяком случае, о чем‑то подобном.

К сожалению, именно эта часть древнего папируса сильно пострадала и ее подлинный смысл невозможно установить точно. И это не считая трудностей при переводе.

Диалог происходит между умершим — в данном случае писцом Ани — и богом Тотом. Умерший писец вопрошает: «И сколь же долго мне предстоит жить?» Тот отвечает: «Так предопределено, что ты будешь жить миллионы миллионов лет, жизнью в миллионы лет». Ани говорит в ответ: «Да будет мне даровано отойти к непорочным владыкам, ибо я и в самом деле кончаю со всем неправедным, что я совершил с тех времен, когда возникла эта земля…»

Воспоминание Филиппа Корригана

Филип Корриган родился в 1959 году. В детстве ночь за ночью ему снилось с яркими подробностями, что он живет в Англии незадолго до Первой мировой войны. Эти сны были настолько живыми, что он никогда ни минуты не сомневался в том, что это реальные воспоминания о его предыдущей жизни.

Ему всегда снилась одна и та же семья, в которой он был старшей из трех девочек. Ему снилось, что он играет в парке, гуляет с сестрами, ходит в школу, — словом, все малопримечательные подробности малопримечательной жизни. За исключением того, разумеется, что все это происходило полстолетия тому назад.

И что эта жизнь оборвалась ужасным образом. Хотя это ему еще предстояло выяснить.

Любопытно, что вроде бы как по чистой случайности, когда Филипу было одиннадцать лет, его родители переехали в деревню в одно из центральных графств Англии, неподалеку от города Брэдфорд. Его отец купил там небольшой магазинчик. Как только они обосновались на новом месте, помимо продолжающегося влияния, которое оказывали на него сны, обнаружился еще один факт: Филип понял каким‑то образом, что вернулся домой. Он впервые почувствовал, что именно здесь он когда‑то жил.

Однако вместе с этой уверенностью пришло и зловещее ощущение, пока еще не связанное с каким‑либо конкретным происшествием, которое бы помнилось Филипу. Возможно, близость к фактическому месту событий прошлой жизни пробудила в нем гораздо более глубокие воспоминания, давно погребенные на дне памяти из‑за ужаса и боли, которые были с ними сопряжены. Постепенно Филип осознал, что в этом предыдущем существовании он встретил внезапную смерть. Поначалу он задавал себе вопрос, не была ли она результатом какого‑то случайного происшествия. Но это предположение не оправдывалось, в глубине памяти таилось нечто гораздо более мрачное, нечто совсем страшное.

И однажды, только однажды, ему приснилось, что он стал жертвой жестокого нападения.

В подростковом возрасте Филип начал работать разносчиком газет. В первый день ему показали список домов и улиц, куда он должен был доставлять газеты. Ни с того ни с сего среди названий домов и улиц его внимание привлекло название «Элленторп»: оно показалось ему очень знакомым.

Название «Элленторп», как он вскоре выяснил, носил большой дом. Прежде к нему вела длинная подъездная дорога; теперь от нее остался довольно удаленный от проезжей части тупик, который назывался Литл‑Ред‑лейн.

В первый же раз, взглянув на «Элленторп», Филип убедился, что это был дом, который он запомнил по своим ярким снам. И его что‑то нервировало в этой улочке, ведшей к дому; он всякий раз пробегал ее как можно быстрее.

Он упомянул о том, что обнаружил «Элленторп», своим родителям, но они, желая освободить его от привязанности к прошлому, убедили его не придавать значения как дому, так и остальным сновидениям. Они призывали его относиться к этому как к какой‑нибудь фантазии. Филип задвинул дом и свои сны в глубину сознания: родители были настроены скептически, а сам он взрослел и гораздо больше погружался в свою нынешнюю жизнь. В конце концов, уже в юности, сны перестали его беспокоить.

Но воспоминания нет. Спустя несколько лет, чувствуя, что его опять начали тревожить вопросы относительно той жизни, он воспользовался выпавшим свободным временем, чтобы провести целенаправленные изыскания в истории «Элленторпа» и ближайших окрестностей. Он искал хоть какие‑нибудь исторические факты, которые могли иметь отношение к событиям из его снов, и принялся беседовать со всеми давними жителями района в надежде, что, может быть, узнает достаточно, чтобы составить представление о всех, кто жил тут прежде.

И вот во время беседы с местной жительницей в его поисках появилась зацепка. Во время разговора появился ее муж и без всяких предисловий выпалил: «Парень, а ты знаешь, что на подъездной дороге, ведущей к дому, произошло убийство?»

По телу Филипа прошла внезапная дрожь.

«Постойте, не говорите, — быстро ответил он. — Это была молодая женщина, стройная, с русыми волосами, забранными в пучок, двадцати с лишним лет. И у нее было две сестры помладше, не так ли?»

Сосед как‑то странно посмотрел на него.

«Откуда ты все это знаешь?» — спросил он, неожиданно проявляя интерес к молодому посетителю.

Филип был осторожен, но завоевал его доверие. Он узнал, что убитую девушку звали Лилиан Блэнд, что она была из местных. Ему также помогли связаться с местной краеведческой организацией, а через нее познакомиться с исследователем, который в свое время изучал историю семьи Блэндов.

Позже Филип вспоминал:

«Я почувствовал, что могу ему довериться, а потому рассказал ему о своих воспоминаниях и о том, что мне казалось, что я, возможно, реинкарнация Лилиан Блэнд. Он не отмахнулся и не стал смеяться надо мной. Он лишь сказал: „Что ж, такое возможно“. Я признался ему, что мне всегда казалось, что она похоронена где‑то рядом, но я не знал где. Он улыбнулся. „Это в 200 ярдах. Мне известно, где ее могила, и я знаю также, где находится могила ее возлюбленного“. Потом он сказал: „Если вы придете завтра ко мне домой, я вам что‑то покажу“».

На следующий день он вручил Филипу вырезку из старой газеты. Она датировалась 9 января 1914 года. Заголовок гласил: «Эклсхилская трагедия. Убита красивая девушка». Дальше шла приписка: «Ее убийца кончает жизнь самоубийством. Ужасная драма со стрельбой на Литл‑Ред‑лейн».

Как следовало из репортажа, 2 января 1914 года владелец «Элленторпа» заявил, что прогуливал собаку, когда услышал женский крик о помощи. Сразу же после этого он услышал несколько револьверных выстрелов. Бросившись к месту событий, он увидел лежавшую на земле женщину, явно без признаков жизни. Над ней стоял мужчина. Затем, по рассказу все того же свидетеля, мужчина, очевидно убийца, выстрелил в себя. Убитой женщиной была Лилиан Блэнд; мужчина был прежним ее возлюбленным, недавно вернувшимся из Америки.

Обстоятельства дела были подозрительны, а последовавшее расследование вертелось вокруг заявлений, сделанных единственным свидетелем стрельбы, владельцем «Элленторпа». Полиция, естественно, сделала вывод, что бывший ухажер и был убийцей. Но, даже в то время, некоторые обстоятельства случившегося казались странными. Хотя у возлюбленного Лилиан был пистолет, орудием убийства был не он. Неподалеку от места убийства была найдена полуоткрытая и окровавленная бритва. Факты свидетельствовали о том, что имела место борьба. Но двое бывших возлюбленных были, судя по всему, очень близки; очевидцы сообщали, что в тот самый вечер незадолго до трагедии они были вместе, разговаривали и смеялись. Словом, вроде бы не было никакой причины, чтобы вечер завершился таким образом.

Заинтригованный Филип раздобыл отчеты об этом деле. Они убедили его в том, что тут был замешан еще один человек; возможно, это был соперник, добивавшийся благосклонности Лилиан. Возможно также, что он проживал в «Элленторпе». В любом случае, он затем избежал правосудия. Но, несмотря на свои разыскания, Филип не сумел выяснить истинные события того дня — ни из отчетов, ни из собственных остальных воспоминаний о своей жизни в качестве убитой Лилиан.

«Мне кажется, убийство было стерто из ее сознания, чтобы уберечь меня в этом существовании, потому что, если бы я мог помнить такие ужасные вещи, это бы отразилось на мне теперь. Пережитые боль и страдания остались, а фактические воспоминания стерлись».

В самом ли деле эта история является примером неких воспоминаний о предыдущей жизни, столь сильных, что они пробились наружу в виде сновидений и неосознанных ощущений, наперекор скептицизму, с которым наше общество воспринимает подобные заявления? Филип Корриган, по крайней мере, не испытывал подобных сомнений в их реальности. Для него они обладали реальностью в самом буквальном смысле.

X